Заповедник для академиков

Если бы он не был таким занудой, из него получился бы второй Резерфорд.

– Или маэстро Ферми?

– Нет, маэстро Ферми – любимец богов. Это выше, чем талант.

– Вы его уважаете?

– Я его обожаю. Я расставался с ним, как с недолюбленной девушкой.

– А почему вы уехали?

– Потому что кончился срок моей командировки и для меня оставался лишь один выход – вернуться домой.

– Или?…

Сигареты Мати испускали иностранный аромат. Приятно было нюхать их дым.

– Или изменить родине, – сказал Матя, – что для меня исключено.

Да не улыбайтесь, это не от страха. Я вообще не такой трус, как вам кажется.

– А мне не кажется.

– Тем более. Передо мной стояла дилемма – либо остаться за границей, уехать в Америку, куда меня звали, либо же покорно вернуться сюда и снова стать одним из научных работников, имеющих право выезжать на научные конференции в Бухарест или Ригу… Пока кто-то из твоих коллег не сообщит, что ты во сне видел Троцкого…

– И вы выбрали такой путь?

В бильярдную вошел Алмазов, уселся на высокую скамеечку.

Между ними был зеленый, очень пустой стол, Алмазов сидел на голову выше.

– А что ему оставалось? – спросил Алмазов, глядя на Лидочку. – Если у него в Москве старая мама и сестра, страдающая последствиями менингита.

Он тоже закурил, у него были папиросы «Казбек», и запах от них был неприятным.

Матя не обиделся на то, что Алмазов подслушивает и выдает его семейные тайны. Он вообще был добродушно настроен и, как большой, красивый, талантливый и даже избалованный жизнью человек, обижался куда труднее, чем люди несчастные и маленькие.

В нем была снисходительность к чужим слабостям.

– Подслушивать плохо, Алмазов, – сказал Матя. – Я уединился с прекрасной дамой не для того, чтобы терпеть ваши угрозы.

– А куда вы от меня денетесь, – усмехнулся Алмазов.

– Не думайте, что вы всесильны, – сказал Матя, – вы даже больше слуга, чем я.

– Вы тоже слуга.

– Чей?

– Директора вашего института, например.

– Слуга Якова Ильича? Да вы с ума сошли! Для него такая мысль была бы оскорбительной.

– Вы слуга нашего государства, нашей партии и в конечном счете вы мой слуга, – сказал Алмазов, затягиваясь. Он был одет странно, но никто этой странности не замечал, – на нем был широкий модный пиджак, но брюки галифе и блестящие сапоги.

– Давайте не будем спорить, каждый все равно останется при своем мнении. Мне кажется, что скорее вы мой слуга, Ян Янович, – сказал Матя. – Я вам нужнее, чем вы мне.