Мгновенно исчезнувший

– Ах, постой, ты не можешь считать меня таким уж дурным и никчемным! – не унимался Тео, впервые в жизни абсолютно наплевав на то, что посторонние могли узнать о его оголившихся переживаниях. Раз уж его и так держат здесь за сердцееда, сволочь, а теперь и за сумасшедшего, что ему вообще терять? Хуже уже точно не будет. – Это ведь я тебя отверг, а не ты меня, заметь! Значит, прекрасному гению все же необходим такой кретин, как я?!

Едва начавшая ощущать вину Норма задохнулась от возмущения. Тео замолк, тут же белея, как полотно, после чего на его щеках выступили пунцовые пятна, выдававшие вовсе не гнев, а ужасное смущение и неловкость.

Весь зал ресторанчика замолк в ожидании. Зеваки предчувствовали разборку, ничуть не менее эффектную, нежели прошлогоднее признание. Норма несколько раз молча открыла и закрыла рот. Обнаружила, что десятки и десятки пар глаз сейчас устремлены на нее, и непроизвольно сжала длинные пальцы в кулаки. Все ждали реакции девушки на столь отвратительное, неприемлемое, но очень даже справедливое замечание ее оппонента.

– Ты… Ты… Ты сволочь! Гад! – наконец выдохнула она, крупно содрогаясь всем телом. Казалось, что Норма двигалась слишком плавно, невыносимо медленно сгибая руку в локте. Можно было подумать, что девушка хотела отвесить мужчине еще одну пощечину, но что-то остановило ее. В итоге кудрявая лишь громко, протяжно всхлипнула. Тео не смог вздохнуть, ощущая, как ком застрял прямиком у него в горле, вызывая отвратительное чувство дискомфорта.

Девушка всхлипнула вновь; тонкие струйки прозрачных, как хрусталь, слез, покатились по ее загорелым щекам, тут же сбегая к подбородку.

– Норма… – только и бросил мужчина, не в силах полностью осознать, что действительно довел подругу до истерики. Последний раз он видел, как она плакала в возрасте около двенадцати лет, – с тех пор каждую рану, телесную или душевную, девушка переживала, крепко стиснув зубы, смеясь и отборно ругаясь в те моменты, когда от нее больше всего ждали слабости.

Когда Норма сломала ногу в ходе неудачного эксперимента, Тео не дождался от нее ни слезинки. Когда ровно год назад они повстречались дома, то завели разговор, как ни в чем не бывало, и ни один мускул в лице девушки не выдал ее напряжения или расстройства. Никто в этом маленьком городке, жители которого знали друг о друге абсолютно все, не видел юную ученую плачущей. До этого момента.