Рожденные в дожде

Той ночью Раф, неплохо копируя Кори Тейлора, просил освободить его:

– 

Undo these chains, my friend,

I’ll show you the rage I’ve hidden

Видимо, он не услышал, как в общую душевую зашел кто-то еще – эхо возвращало голос обратно, где он, заливаемый струями воды, заключал беспечного певца в непроницаемую оболочку. Не успел Раф дойти до припева, как его перебил чистый и необычно объемный голос

– I want to break free

I want to break free

I want to break free from your lies

Нет, это не было похоже на то, как пел великий Фредди.

Но было понятно, что стоявший через несколько пластиковых перегородок не стремился его копировать и… надо сказать, получалось весьма необычно. Странно и притягательно.

Пошла более горячая вода – так всегда происходило, когда работало несколько кранов; чтобы добиться хорошей температуры, одинокому посетителю этого места омовения порой даже приходилось включать несколько душей.

Раф принял вызов, зажав связки и направив звук в нос, используя йодль и похрипывая расщеплением, выдал мгновенно узнаваемое, Кобейновское

– Load up on guns, bring your friends,

It’s fun to lose and to pretend

А потом снова запел тот, в другой кабинке.

Неизвестное. Возможно, собственного сочинения. Запел опять в своей необычной манере – как бы запаздывая со словами и чередуя мягкое, очень нежное, звучание, почти сливающееся с шорохом падающей на кафель воды, с ярким, жестким и чеканящим, похожим на ровные удары капель протекающего крана.

Позднее Раф рассказывал, что когда он спросил своего нового знакомого, где тот учился петь, он отвел: « Где придется». Я думаю это неправда. Ветру не нужно учиться петь. Он умел это всегда.

? ? ? ? ? ?

У них из группы ушел гитарист. Рафу пришлось самому взять инструмент, и на несколько репетиций он попросил постоять у микрофона того самого парня… Пожалуй, здесь я буду называть его Вокалистом. Это недалеко от правды.

Черт, он дал жару! Они очень быстро сыгрались.

Бывает такое – ты словно входишь в транс, и музыка управляет твоими движениями. В таком состоянии невозможна ошибка, мелодия сама поправляет свое звучание, и ты, неожиданно для себя, выходишь через импровизацию.

Группа как будто заново ожила! С тех пор у них уже никогда не было мертвых проигрышей, когда у гитаристов из всех частей тела двигались лишь пальцы, а у барабанщика – только руки в локтевых суставах да судорожно подергивающиеся ноги.