Любовь, смерть – слова излишни!

Пока учитель на себе показывала кровавого цвета раствор роданида калия, Настасья, тщательно переписывая формулу качественной реакции на соединения подобного класса, вдруг негромко зашептала:

– Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге…

– Шмакова, – грозный тон учителя оборвал Настасью, – я вижу, что науке ты предпочитаешь религию. Ничего против твоего мировоззрений не имею, но не отвлекайся, пожалуйста.

Настасья опешила и извинилась, хотя сама толком не поняла, что с ней произошло и за что она извинилась только что перед учителем.

Но спустя минут десять, снова во время записи уравнений химических реакций, Настасья зашептала чуть громче первого раза:

– Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас…

– Шмакова! – терпение учителя лопнуло окончательно, – Ты во мне разбудила фарисея. Изволь свои проповеди читать директору школы!

– Да с удовольствием! – ответила в присущей манере горделивой девушки Настасья и с вещами покинула кабинет химии.

Но идти особо было некуда. Настасья зашла в дамскую комнату, потому что от такого неожиданного цитирования религиозных текстов хочется разрыдаться что есть мочи. Церковных цитат она набралась от Павла Ромашкова. Она не испытывала к покойному уже никаких чувств, ни любви, ни ненависти, но считала, что он заслуживает нечто большее в любовном плане, чем перспективу самых теплых и страстных отношений с ней самой. В прощальном письме она просила, чтобы он из-за неё ничего плохого с собой не делал.

Умывшись, Настасья уже собралась выходить, но тяжелые женские шаги заставили её скрыться прочь в ближайшей кабинке. Мгновение спустя в дамскую комнату три девушки, судя по оживленной беседе. Настасья узнала голоса: Катерина Калюткина, Стелла Збарская и Карина Карминова, выпускницы хоровой школы, по совместительству молодые подруги покойного Павла. Разговор шел, впрочем, не только о птичках.

– Заноябрило тебе, понимаешь, ноябрём, – с нотками страха крикнула Калюткина.

– Да ладно тебе, – старалась успокоить ее Карминова.

– Как будто ты сама не знаешь, что похорон Ромашкова не проводилось, а, значит, и нет никаких фактов, доказывающих его гибель.

– А твоя абсурдная теория заговора, что Ромашков жив и здравствует, тоже не имеет фактов.

– Вы обе сошли с ума, подруги, – вмешалась Стелла. – Кому выгодно укрывать у себя живого Павла?

– Шмаковой Настасье, – тут же ответила Карминова.