Любовь, смерть – слова излишни!

Настасья подумала, что в такой трости неплохо было спрятать стилет, либо целый кинжал, но под мантией за спиной у него хорошо угадывалось очертание автомата. Но даже это не насторожило никого, даже Настасью, и, пропустив мимо ушей звонок на урок, она пошла в сторону Музыкального зала. Часы в коридоре показывали почти полдень.

– О, легенда! – Настасью после урока музыки в коридоре окликнула Майя Абрикосова, близкая подруга-ровесница и коллега по хоровой школе.

– Легенда! – добро ответила Настасья и обняла Абрикосову.

Майя была из семьи потомственных врачей-патологоанатомов, и сама стремилась продолжить былую славу в медицинской направленности. Полутораметровая девушка с огромными очками и слишком высоко надетой юбкой ходила вразвалку: последствия детской травмы, о которой Майя не любит рассказывать.

– Мне тут твои одноклассницы рассказали, – Абрикосова увела Настасью подальше от посторонних ушей, – что ты на химии учудила…

– Ну понесло меня в православие, – не по-дружески парировала Настасья.

 – Я даже не поняла, что я говорила, я даже не знаю, откуда эти слова.

– О чём это ты?

– Ну там про любовь что-то я говорила…

– Только не говори, что ты по-прежнему…

– И думать не смей! – Настасья перешла на крик, чем привлекла к себе внимание. Со стороны лестницы к ним нога в ногу подошли Калюткина, Збарская и Карминова и почти одновременно выдали:

– Ну что, Шмакова? Ты всё ещё довольна его гибелью?

– Да что вы пристали ко мне с вашим Ромашковым? Мы не встречались, он не мой парень! Я не его девушка! Если он что-то вам наговорил – это уже его проблемы!

Голос Настасьи чуть не сорвался.

Майя уже приготовилась к сдерживанию девушек от жестокого мордобоя.

– Это дело наше общее, – сухо заявила Карминова, – парень погиб, нам с ним не дали попрощаться. Ощущение, что из нас всех вынули часть жизни.

Ромашков при своих дебильных странностях был человеком видным, почти первый тенор на деревне…

– Не тычь мне регалиями покойника, Карина, – Настасья старалась себя сдерживать, но ей было всё труднее и труднее. Карминова имела поводов презирать и ненавидеть покойного Павла не меньше, чем Настасья.

– Тебе уже тыкали, насколько я помню, – лукаво улыбнулась Карминова, и троица ушла по своим делам.