Кебрудигер

Ночью крокодилы чёрные, хотя нет, на самом деле, вы не задумывались, кто определяет это самое «на самом деле»? Там он упорно пытался доказать, что, уволив его, они на самом деле уволят себя, но ему не поверили и всё-таки перекрасили крокодила, тем самым лишив Кебруда работы. Стоит ли говорить, как всё «закончилось» в службе «Кавычки ради нового смысла». Там «перекрасили крокодила» куда как быстрее.

Он, явно разочарованный содержимым коробки, кинул её Родигеру со словами:

– Никогда не поздно стать философом и отречься от ненужных вещей, – и как только Родигер её поймал, Кебруд, изображая звуки награждения, положил поверх коробки мусор, который он, с ловкостью доброго карманника, достал из своих штанов.

Родигер положил коробку и развернулся к домашнему террористу

– У меня к тебе большая просьба, – с этими словами он свёл руки словно в молитве, – понимаешь? Просьба, но большая, – на последнем слове он развёл руки в сторону, изображая то ли размер просьбы, то ли то, что молитву прервали римляне.

– С большими просьбами это ты к богу, – перебил его Кебруд, – я их не выполняю, – на секунду он задумался, – ну, раз уж разницы нет, то я слушаю.

– Всё, что тебе нужно, – это не вмешиваться в это дело и я сам всё сделаю.

– Ты решил из работы сделать личную жизнь? – начал было Кебруд, но купюра в 500 кредитов подействовала так, словно её разменяли на множество мелких монет и использовали в качестве кляпа, впрочем, не надолго. Если уж продаваться, то дороже, а коли он сразу дал 500 кредитов, значит, есть и ещё, – подумал Кебруд и вслух спросил.

– Щедрость – это ценное качество человека?

– Ну, наверное…

– А ценится то, чего мало, если чего-то слишком много, то оно перестаёт цениться, так что давай-ка побольше щедрости, побольше!

– Но ведь тогда щедрость обесценится, и…

– Ерунда это всё, – махнул Кебруд, – люди такого наврать могут ради денег, вот я, я, самый честный Кебруд в мире!

Родигер знал, что у друга способность тратить деньги не только на женщин, но и от женщин, и потому, сколько ему ни дай, он, подобно чёрной дыре, только начнёт требовать больше.

– В-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-от, – протянул он, – словно каждая «о» – это ноль в двадцатикредитной купюре.

– Дружище! – Воодушевлённо прокричал Кебруд и полез обниматься лишь ради того, чтобы в приступе доброты проверить карманы Родигера.

Минуту спустя, выкурив последнего термита из дому, Родигер плюхнулся на кровать.