Окно в доме напротив

Едва подбежал, как он немедленно вцепился в меня, но как-то неуверенно, некрепко, пальцы скользили по рукаву. А губы все шептали неслышимое.

Я поспешил ослабить широкий узел галстука и расстегнул ворот рубашки. В ее кармане находился блистр с капсулами нитроглицерина. Вячеслав Соломонович пытался раскусить капсулу, зубы беспомощно стучали. Я бросился к шкафчику за уксусом, там же лежал мобильный – врача следовало вызвать незамедлительно.

Но граф не дал мне этого сделать. Увидев, как я метнулся к двери, он из последних сил замахал рукой, с трудом выдавив из себя «ни в коем случае», а затем произнес странное слово, заставившее меня остановиться.

– «Асмаранд», – сказал Вячеслав Соломонович.

Я все же дал ему понюхать уксус. Граф медленно приходил в себя. Как только он почувствовал улучшение, первыми делом произнес:

– Очень прошу вас, обо всем, что здесь было ни полслова Артемьевым. Скажите что-нибудь о найденном контейнере ртути, о радиации, о чем угодно, только не об этом. – Он махнул рукой в сторону шкатулки, так что я невольно перевел на нее взгляд.

Да так и замер.

Ничего подобного ранее видеть мне не доводилось. Небольшая, но тяжелая шкатулка имела размеры кляссера: в ладонь толщиной. Поверхность ее буквально искрилась, даже годы пребывания в воздуховоде нисколько не повредили ей, серебро отливало в лучах солнца, дробясь чеканкой на мелкие сполохи. Крышку украшали самоцветы, вправленные в благородный металл. Центр занимал большой, карат в пятьдесят, алый рубин, жаром пылавший в свете разгорающегося дня.

Вокруг него во все стороны веером расходились камни, тускнеющие по мере удаления от рубина: благородная шпинель, тускло мерцавший хризоберилл, подернутый изнутри тонким налетом гари. А по самым краям широким кругом располагались темные, почти непрозрачные пиропы, подобные золе, сквозь которую два теплятся отблески угасающего костра. Чеканка, окольцовывавшая каждый камень, расходилась и собиралась причудливыми узорами, плавно текущими к краям шкатулки, и заканчивающаяся изысканной бахромой окантовки. Похожие виньетки шли и по бокам шкатулки.

Мне пришло в голову, что узоры эти могут быть письменами. Я приблизился, пытаясь хотя бы определить язык, на котором они могли быть написаны. Может, разгадка находится внутри? Я подергал язычок, непонятно как державший крышку шкатулки наглухо запечатанной, однако, усилиям моим он не поддался. Я попытался еще раз, нажав, как следует.

– Немедленно перестаньте! – послышался резкий голос графа.