Окно в доме напротив

Только не говорите, что знаете его настоящее имя. Яхве, Саваоф, Иегова, Шаддай – это все производные, имена имен, а настоящее имя произносилось только в запретной комнате Храма, и только первосвященник имел право обратиться с его настоящим именем раз в году, в день искупления, наступающий после «десяти дней страха», в Йом-Кипур. Остальным не дозволялось знать имя, лишь начертание и имя имени, которое следует произносить, когда встречается это начертание. То, что позднее греки назовут тетраграмматоном.

Он схватил ручку с моего стола и быстро начертал в углу своей рукописи четыре латинских буквы YHVH.

– Приблизительно тетраграмматон означает то, что обладатель этого имени был, есть и пребудет вечно, – быстро произнес он. – Именно эти буквы стояли в библейских текстах или в литургических песнопениях. И дабы не осквернять священное имя частым произнесением, было придумано имя имени – «адонай». Когда в тексте встречалось обращение к богу, правоверные иудеи восклицали: «адонай элохим!», то есть «Господь бог!».

Правда, «элохим» множественное число, по традиции перешедшее из вавилонского пленения…

На некоторое время воцарилось молчание. Я медленно переводил взгляд с латинских букв на молодого человека, сгорбившегося в кресле напротив; он теребил пустую папку, не желая ничего добавить к своим словам. Наконец, я решился.

– Так что же я…

– Просьба очень простая, – тут же откликнулся молодой человек. – Я прошу вас сохранить эту рукопись до моего возвращения. И все. Положите ее в сейф, пускай она полежит там некоторое время.

А когда я вернусь… я позвоню вам…. Ну, например, по этому телефону, – и он показал на черный дисковый аппарат. – Только, пожалуйста, дождитесь меня, обещайте. Я вам прочту эту рукопись.

– Хорошо, обещаю. Но вы же не знаете его номер. Да и к тому же это – «вертушка».

– Ничего страшного, это не так важно. Для меня куда важнее сделать две вещи: услышать свою поэму из уст песнопевца и узнать имя бога, надо только попасть в еврейское поселение во время Йом-Кипура.

Иврит, кстати, очень много перенял от арамейского, особенных проблем у меня быть не должно.… Да, прошу вас, уберите рукопись.

Я повернулся к сейфу, открыл его, развернулся за рукописью и уже не обнаружил в кресле молодого человека. Он решил исчезнуть, должно быть, что бы оградить себя от моих новых вопросов. Рукопись я немедленно положил в сейф, теперь, согласно уговору, мне осталось только дождаться возвращения молодого человека.