Окно в доме напротив

Он никуда не спешил, шел последними, выказывая собственную независимость, покуда не заслышали звонкий перестук сапогов – по причалу быстрым шагом приближались четверо: оберлейтенант в новенькой серой шинели, очевидно, из штаба и трое таких же серых фельдфебелей. Сердце упало.

– Милан Крстич? – холодно спросил обер. Тот только кивнул в ответ, ком в горле не дал возможности говорить. Всякий шум мгновенно стих. – Вы задержаны на неопределенный срок для дачи показаний.

Сердце господина учителя остановилось.

Ни звука в ответ, только кто-то толкнулся в бок. Ивица?

– Пройдемте.

– Вы его арестовываете, но за что!?

Офицер не посмотрел в сторону мальчугана.

– Вы задержаны, – повторил он. – Только сейчас пришел «воздух» из Вирпазара: ваш брат Милослав пойман, мы обязаны провести очную ставку.

– Но я не видел его два года, – господин учитель впервые растерялся, не зная, что ему предпринять. Ведь судно скоро отойдет, его ребята, как они будут, ведь… А Милослав… он и вправду всем сердцем желал бы увидеть, не при таких, конечно, условиях.

Но, если брату нужна помощь…

– Заметьте, мы вас пока только задерживаем. Вероятно, после очной ставки вас отпустят. А они, – кивок, – подождут вас в Нантакете.

Добра он желал или кривил душой? Крстич неожиданно почувствовал новое прикосновение – в бок уперлось дуло маузера.

– Не дурите, Крстич, ваши воспитанники сами доплывут.

Побледнев, он кивнул. Обернулся к ребятам, те немедля окружили господина учителя, Ивица попытался встать меж ним и офицером, но Горан оттащил его.

Учителя подтолкнули, споткнувшись, он обернулся, задрожавшей рукой помахал. Горан схватил Ивицу едва не в охапку, будто боялся, что тот мог броситься на выручку, – а ведь мог бы. Крстич прокричал, «держитесь, я скоро», подростки заорали в ответ и разом смолкли. Фельдфебели старательно загнали их на палубу барка и немедля покинули судно. Сходни попадали на причал. Издалека донесся властный голос: «Отчаливай». Снова начало темнеть, будто день уже закончился, а они по-прежнему одни, и теперь отправляются в неведомое. Протяжный гудок паровоза, на нем, быть может, увозили Крстича, тоскливо пропел в ответ. А меж пирсом и бортом ширилась полоска воды, дощатый помост резко закончился, корабль, почувствовав волю, стал уходить быстрее.

– Hey, boys, listen to me! – дверь скрипнула, послышался стук шагов по корме. Все это время стоявшие недвижно, они разом вздрогнули, осознав всю непривычность своего положения.