Опасная профессия

Мужчина был занят часами, видно, недавно купил и как бы, между прочим, демонстрировал незнакомцу, что за прибор служит ему: дорогая и прекрасно отделанная вещь немалой цены.

Он хотел сообщить требуемое, когда судьба решилась. Он открыл рот, когда я резким, почти неуловимым движением схватился за концы легкого шелкового шарфа, лениво полоскавшегося на ветру.

И с силой сдавил, потянув в разные стороны. Кашне, вмиг превратившись в удавку, захлестнуло шею. Я тянул что есть силы, слова, что так и не были произнесены, перешли в хрип; мужчина вскинул руки, защищаясь, слишком поздно, пальцы лишь бессмысленно хватались за кашне, ползли по нему, не встречая сопротивления.

Резким движением я намотал на костяшки пальцев конец шарфа и вновь с усилием потянул. Хрип начал слабеть, мужчина попытался перехватить мои руки; в этот миг у него откуда-то сбоку раздался переливчатый визг – затарахтел пейджер.

Мы оба вздрогнули, и драгоценные мгновения были потеряны нами обоими.

Я замер, он тоже, только новый сигнал вывел нас из состояния прострации. Кашне еще глубже врезалось в шею, послышался треск рвущейся материи, поздно, слишком поздно, мужчина отпустил меня, глаза его, изумленно раскрытые, распахнулись еще шире, рот замер в задохнувшемся крике, он покачнулся и стал заваливаться на меня. Не выпуская кашне из рук, продолжая усердно давить, я опустил его, уже мертвого, на землю.

На всякий случай сдавил еще сильнее – кашне порвалось в пальцах, не выдержало бессмысленного усилия.

Я поднес зеркальце к раскрытому в агонии рту и подержал несколько минут. Какая предусмотрительность, вообще-то оно предназначалось для другого, но пригодилось и теперь. Так и не запотело. Пульс… я боялся касаться, но все равно придется проверить его… на шее, где еще. А для этого надо будет снять остатки кашне. И… куда его… в карман, потом, по дороге выбросить.

Пульса нет, теперь, когда выяснилось, что я имею дело с трупом, меня охватила дрожь.

Словно в лихорадке я прыгал на месте, дергался, пытался изгнать ледяной холод из тела, но озноб не проходил; минут десять я бестолково топтался у трупа прежде, чем снова смог придти в себя.

Что теперь? Понятно, что рано или поздно его найдут. Господи, как же не хочется шарить по карманам в поисках документов, удостоверяющих личность покойного, – рано или поздно его найдут, может, завтра, может, через день.