Поход Мертвеца

– Только не принесла она нам ничего, кроме разора да усобицы. И княжич слаб, а опоры у него нет.

– Ты ему опора. – Телохранитель поднял глаза, уж на что крепок был наемник, да и то отвел взгляд.

– Не сейчас, – и поскакал вперед, нещадно нахлестывая коня. Наемник так же прибавил ход. Прокричал еще издали:

– Он не будет помнить все время!

– Я буду.

– Ты хочешь оставить его? Отец слаб, но ты-то сильнее. – Дориноша резко поворотился, заставив коня заржать зло.

– Я никогда не оставлю его, Мертвец.

Что бы ни случилось, ты понял? Он для меня плоть и кровь, он… он – все, – горло перехватило, телохранитель замолчал на полуслове.

– У тебя семьи нет? – спросил, уже заранее зная ответ, наемник, собеседник кивнул.

– Будто по мне непонятно. И хватит об этом. Мне достаточно того, что есть. Ты еще…

– Я еще раз прошу прощения, – четко произнес Мертвец. Дориноша как-то разом осел в седле.

– Не надо. – И после долгого молчания: – Ты… скажи, ты долго пробыл в плену?

– В рабстве.

Три года в каменоломне. Бежал, вернее, выгнали, – и, усмехнувшись, пояснил: – Уж больно дохлым был после побоев, вот и посчитали мертвым, привязали к еще живому как груз, бросили в яму, присыпали землей. Могила одна на всех. Это со мной в первый раз вышло. Забавно, но с той поры умирать вошло в привычку.

– А потом, после ямы?

– Да что, вернулся. Снова воевал, но уже из-за денег. После завел семью. Наверное, запах остался, – непонятно к чему произнес он и тут же переменил тему.

 – Лучше остановиться пораньше, чтоб к полудню быть в Тербице.

Дориноша кивнул и, догнав Бороня, стал сводить отряд с дороги.

К рассвету они увидели крепость. Тербица возвышалась над миром, розово-черная в дымке, странно далекая и близкая. Всходившее солнце в бездонном голубеющем небе полосовало черные стены сиянием наступающего утра. Башни поблескивали металлом, неприступно холодные на фоне непроснувшегося леса, раскинувшегося на многие мили за твердыней.

Дорога враз стала хоженой, вчера они сошлись с проезжим трактом, что вел по южному краю ретского леса, через горы, в северные провинции Урмунда, перед горами разделяясь и резко беря на запад, уходя к единственному порту Кривии, отбитому, а затем и выклянченному полтораста лет назад у Кижича.

Сейчас только там кипела обычная жизнь. Городок Утха, куда можно было добраться, лишь уплатив пошлину за проезд и так же вернуться, последние годы становился все больше сам по себе.