Свои и чужие

Если прежде, во время прибытия пришельцев в наш мир, сюжет мог двигаться достаточно линейно и предсказуемо, то теперь, когда все возможные и невозможные миры в полном распоряжении автора, он может – и придумывает – все, что душе заблагорассудится, конечно, не снижая планки качества. И получатся в новых красках и гранях история сэра Ланцелота и прекрасной Гвиневеры или монаха Абеляра и его возлюбленной Элоизы или что-то еще, еще не встреченное на просторах классической литературы, ведь для сюжетного путешествия у автора открыты все пути-дороги.

А ими он умеет пользоваться как никогда прежде, простор фантазии, открывающей ему любые миры, в полной мере способен создать как нечто хорошо забытое, так и никогда прежде не ведомое.

А об этом судить вам, дорогой читатель, насколько удачны оказались эти путешествия, сколь увлекли они вас, взволновали, заставили задуматься, отложив антологию в сторону. Да и хорошо ли постарался сам составитель, собрав рассказы в единый монолит сборника. Ваше дело вынести «Своим и чужим» свой вердикт, к коему мы, его участники, будем внимательно прислушиваться.

Приятного вам чтения!

С наилучшими пожеланиями,

Кирилл Берендеев.

Часть первая. Чужие среди своих

Сергей Игнатьев. Случайный гость

– Интересно, долго нам ещё тут торчать? – спросил Петров риторически.

Я промолчал. Положил локти на руль, поверх ладоней прочно утвердил подбородок. Стал смотреть на унылую морось за лобовым стеклом, на уходящее в туман шоссе, на заляпанный грязью номер ДПС-ной «лады», стоящей у обочины в нескольких шагах впереди.

Петров завозился и запыхтел, пытаясь отвинтить крышку термоса, действуя левой рукой. Правая была плотно перебинтована и елозила неловкой крабьей клешней.

– Заело, мать её, – в сердцах бросил он. – А ну попробуй, Иванов?

Я нехотя выпрямил спину, откинулся в кресле. Взяв у Петрова термос, стал крутить крышку. Поддавалась она с трудом.

– Силён ты, братец, – ухмыльнулся я.

Петров шумно сопел и потирал перебинтованную правую руку.

– Болит, зараза, – Петров страдальчески подвигал бровями.

Крышка, наконец, поддалась.

– Ну, скажи, тварь какая, а? – продолжал Петров, ища сочувствия. – Хорошо хоть домашняя, с прививками и прочим. Обошлось без всяких уколов в пузо. Но какая гадина, а?

– Я тоже собак не очень люблю, – сказал я.

Я протянул Петрову открытый термос. По салону поплыл, щекоча ноздри, горький кофейный аромат.