Все оттенки черного

Он словно принялся танцевать дикий и никому не известный танец, исполненный в капле воды, где все движения ограничены и стенки кругом до того крепкие и скользкие, что Клауса неизменно отбрасывало назад с каждого с таким трудом отвоёванного сантиметра.

И ещё. У танца был запах. Запах танца.

Язык казнённого вывалился наружу, глаза выкатились из орбит. Клаус захрипел, ведь ему очень не хватало воздуха. А воздух был так ему нужен. Он так хотел вдохнуть хоть немного его внутрь себя!

Пока он отплясывал, в глазах всё больше и больше темнело.

И вдруг Клаус понял, что его член без всяких там эротических фантазий поднялся. От головы отхлынула кровь, и вся она устремилась вниз тела. Его естество так набухло, напитанное притоком перенаправленной крови, что едва не разорвало штанину.

– Ого! – восторженно закричала Грета. – Вы только посмотрите на него!

А Клаус провалился в темноту. И через секунду ощутил, что руки снова стали свободными. Открыл глаза и обнаружил, что стоит где-то в неизвестной точке бесконечного пространства, наполненного светом.

Там, куда он попал, не было больше ничего и никого, кроме него самого и ещё… кого-то.

Неизвестный, огромный и величественный, восседал на гигантском троне. Всё тело незнакомца закрывал яркий свет, из которого по краям вытягивались длинные перья. С одной стороны они оказались на удивление белоснежными, но с другой чёрными как сажа.

– Привет, Клаус, – произнёсло существо на троне вроде как негромко, но так, что слова проникли глубоко в сознание.

– Привет, – прохрипел в ответ преступник и вдруг с удивлением обнаружил, что и верёвки, только что сжимавшей шею, тоже нет.

– Как там горожане? – почему-то первым делом поинтересовался Свет с крыльями.

– Беснуются, – честно ответил Клаус. – Радуются, совсем как дети. Так радуются, как я никогда не видел. Как будто попали на праздник.

– Их можно понять, – заметил Свет. – У них ведь совершенно нет никаких развлечений.

Разбойник совершенно не знал, что означает слово «стресс», но поспешил согласиться:

– Конечно, надо иногда и расслабиться. Мне и не жалко совсем, пусть смотрят.

– Я много слышал о тебе, Клаус. И много знаю о тебе, – строго произнесло неведомое создание.

– И? – замер Клаус.

– Очень много всего. Больше плохого, чем хорошего.

– Меня могли оговорить. Все люди такие.