Все оттенки черного

Молчали и остальные, и их лица выдавали ту бурю эмоций, что бушевала внутри – страх, изумление, ужас.

– Меня помиловали. Там, на небесах, – с трудом, словно оправдывая своё возвращение, прохрипел Клаус.

– Смерть Клаусу-преступнику, – глядя в лицо вернувшемуся с того света человеку неуверенно прошептал сын Эдигера, явно рассчитывая на поддержку в этом вопросе окруживших его взрослых горожан.

Кто-то в толпе услышал Клауса и поддержал его:

– Его помиловали на небесах! Повешенному, вернувшемуся к нам с того света – помилование! Так сказано в древних летописях!

– Решение городского совета должно быть выполнено при любых условиях, – тихо и неуверенно произнёс толстый, маленький и лысый магистратор, тот, что недавно зачитывал приговор.

Кто-то грубо схватил Клауса за шиворот и потащил вверх на эшафот по ступенькам.

Петер не терял времени даром. Как только понял, что произошла накладка, закрыл створки, а через балку перебросил новую верёвку с петлёй. Лицо его перекосилось:

– Никто ещё не уходил от меня живым, Клаус! И тебе не судьба.

– Отпусти его, Петер, – нерешительно сказала какая-то совершенно невзрачная сухонькая старушка, одетая в ворох выцветших лохмотьев. – Его же помиловал сам Бог!

– Никто не уходил из моих рук, и этот мошенник не уйдёт! – неожиданно, совсем как разъярённый бык, заревел палач, да ещё так громко, как никто не мог ожидать от него, такого невысокого и неказистого.

Клаус захотел ударить его в лицо, но руки-то его по-прежнему были связаны за спиной.

– Но он может купить себе целую минуту жизни! Я всегда хотел узнать. Я всегда хотел узнать. Скажи мне, какой на вкус поцелуй смерти. Ведь ты единственный, кто ходил на ту сторону и вернулся назад.

– Ты сам когда-либо узнаешь, без моей помощи, – улыбнулся ему Клаус, и тут же палач в гневе дёрнул за рычаг.

Створки снова открылись, и разбойник повис на верёвке. Сил у него оставалось мало, поэтому и танцевал он в воздухе ногами совсем недолго.

– Смотрите, у него опять встал. Да ещё как…

И тут же умер.

А мигом позже перенёсся в уже знакомое место. Он снова стоял перед троном и весами.

– Опять ты, Клаус? – удивилось всемогущее создание на троне. – Я ведь отпустил тебя, смертный!

– Но они снова меня повесили, монсеньор.

– Кхм… Понятно. Свобода, значит, выбора.