Охота

Кевин хотел с тем же желанием влить в себя талую, как русский снег, водку. К его огорчению, она кончилась слишком рано на этой неделе. Круглосуточных магазинов поблизости не было – в радиусе тридцати километров непроглядная тьма, а от цивилизации маленький деревянный дом отделяли избитые дороги, напоминающие канавы. Весной их размывало до такой степени, что путь к городу походил на реку.

Тело расслабилось, но кровь закипала от жажды, сердце хотело выпорхнуть из груди и разорваться на мелкие брызги. Напряжение скреблось под кожей, будто полчище тараканов; мозг поедали мысли, как стая уличных крыс кусок сыра.

Ничто, ничто не могло унять эту боль, кроме крепкого алкоголя. Кевин смотрел перед собой и видел лицо матери. Кевин закрывал глаза, пытаясь сжать их так, чтобы вылетели яркие искры и унесли за собой далеко-далеко, но видел лицо матери. Он помнил все настолько четко, что не оставалось сомнений – это действительно произошло.

Кевин знал, что в соседней комнате лежит Рита. Он оставил телевизор включенным, заполнив тугую тишину, на которой можно было повеситься без веревки.

Из коридора слышались тихие голоса, а отражение играло фигурами с экрана телевизора. Все вокруг убеждало в том, что жизнь не остановилась, а продолжила свой неспешный шаг.

– Ему было всего одиннадцать лет, – говорила Рита Спаркс на скамейке в лесу. – Одеяльце…

Ее слова были искренними как первый снег, чистыми, словно слеза ребенка. Рита говорила то, что крутилось в памяти без конца, в ее состоянии одна мысль то и дело прикрывалась другой, исчезала и проявлялась снова.

Рита Спаркс была ребенком, которому скоро придется надевать подгузники и вытирать испачканный подбородок. Жизнь по часам, дневной сон и ночной туалет – Кевин больше не мог с этим справляться. По крайней мере, без водки.

Руки Риты были холодными. Ей хотелось обрести девичий румянец, почувствовать себя молодой, почувствовать то, что покидало ее, облизнуть с губ последнюю крошку сахара. Жизнь.

Кевин растекался по полу, вино закончилось до того, как смогло потушить хотя бы запал. Голова тяжелела, и мысли твердели, застывая от безысходности. Кевин хотел спать, день выдался не из легких, однако он понимал, что этой ночью бессонница не оставит его. Как бы он ни жал на педаль, как бы ни выворачивал руль, сдвинуться с места не удавалось.

Рита Спаркс смотрела, не отрывая взгляд. Ее влюбленные глаза помутнели от слепоты, она замерла в ожидании чуда.