Смерть Красной Шапочки

День ото дня Фридрих задавал Нильсу всё меньше и меньше вопросов, а тот, хитро поглядывая на своего клиента, старался говорить как можно меньше, ведь истинное наслаждение величием природы заключено именно в её молчаливом созерцании, в той тишине, которая подобно утренней дымке окутывает человека, выходящего на высокий утёс и взирающего с него сначала вниз, в лазоревую гладь мирного фьорда, а потом вдаль, в горные вершины, сверкающие слепящей белизной тысячелетних ледников. Так они и продвигались вглубь страны, пока не оказались на побережье Согнефьорда.

Этот фьорд окончательно добил Фридриха – такого он никак не ожидал увидеть. Раскинувшийся на многие десятки миль, полноводный, широкий, словно Дунай, извилистый, как тропа в горах, которыми он окружён, со множеством ответвлений и рукавов, этот фьорд стал одним из самых больших чудес, когда-либо виденных им. Именно тогда Фридрих почувствовал, что наслаждается, нет – упивается – жизнью. Ему захотелось жить, долго-долго, и непременно счастливо, обрести душевное спокойствие, к которому он почти приблизился, и завести, наконец, семью, которая стала бы ему наградой за все лишения и скитания.

Тогда он ещё не ведал, что близок к цели как никогда.

Они двигались вдоль Согнефьорда пару недель, на ночь разбивая палатку и разводя костёр или просясь на ночлег в редких деревушках, встречавшихся по пути. Наконец, они достигли одного из самых больших рукавов – Неройфьорда.

– Если пожелаешь – можем свернуть, – молвил Нильс, почесав за ухом, – он заслуживает того, чтобы на него взглянуть.

– А потом куда?

– Потом? Можно через горы и озёра до Христиании доплестись. А оттуда уже к себе в Германию поплывёшь!

– А много ли путь займёт?

– Не волнуйся, к концу августа поспеем. Как раз поглядишь, как иссякнут водопады и как фьорды начнут готовиться к зимовью. Увидишь всё развитие жизни за одно лето – и как она нарождается, и как готовится к смерти.

Доверившись проводнику, Фридрих, не мешкая, согласился. Пройдя вдоль Неройфьорда, они оказались в огромной долине, простиравшейся на многие мили во все концы.

Из неё они стали карабкаться вверх по склонам гор, чтобы преодолеть Мюрдальский хребет. Фридрих настолько свыкся с таким стилем жизни и так приноровился управлять своей лошадью, что теперь подъём чуть ли не по отвесным скалам его ничуть не пугал. Взобравшись на хребет, они продолжили свой путь, как вдруг однажды произошло то, что и перевернуло всю жизнь молодого барона.