Смерть Красной Шапочки

– Да, Францль мой щегол и служит мне с тех пор, как у тебя с Гудруной появилась крошка Аделина, – прозвучал, словно похоронный набат, голос ведьмы, – благодаря ему я знаю о тебе всё.

– Что за имечко такое? – буркнул барон, – почему на австрийский манер?

– Ах, почему на австрийский? Да потому что у вас при дворе с появлением красотки Гизеллы всё австрийское стало в большом почёте. Я же не хочу отставать от веяний времени, вот и следую сложившейся местной моде.

– Говори, что тебе нужно, – глухо проговорил Фридрих, тягостно ожидая приговора, – я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, только не раскрывай моей тайны никому.

– Именно это я от тебя и желала услышать! – сверкнула глазами Гертруда, – какой же ты дурак! Как был дураком там, на Кьёсфоссенском перевале в Норвегии, так дураком и остался!

– Это ещё почему?! – от обиды барон чуть не проглотил собственный язык.

– Да потому что в тебе нет ни унции твёрдости! С тобой можно делать всё, что душе угодно! И вытягивать из тебя то, что потребно! Ловлю на слове – теперь ты обязан сделать для меня то, чего я пожелаю.

– Верно, я так сказал. Не отрекаюсь! Теперь твой черёд говорить.

– Так вот я и скажу, – глаза Хюльдры засветились неким странным, зловещим весельем, – дабы не раскрывать твоей тайны, я готова пойти на нарушение древнего закона Хюльдр и не раскрывать тайны своей обманутой сестрице. Теперь у тебя четыре дочери.

Первая, малышка Аделина, всегда останется для меня самой любимой из всех твоих детей, потому что она единственная, кто был рождён тобою вместе с Гудруной в истинной любви. Я клянусь помогать ей и оберегать её всю её жизнь. Вторая, Анна, ненавистна мне более всех, поскольку рождена тобою во грехе с другой женщиной. Третья и четвёртая, Клоринда и Фисба, мне вовсе безразличны, ибо рождены не в любви, а лишь по случайности. А условие моё следующее – я промолчу о случившемся, а ты взамен подаришь мне свою Анну.

– Как так – подаришь? – отшатнулся в изумлении Фридрих.

– Очень просто. Принесёшь мне её и отдашь. Навсегда. И больше никогда ни ты, ни твоя Гизелла её не увидите. Это будет достойной ценой за тот грех, что ты совершил.

Мысли обрывками проносились в голове Фридриха. Он невероятно струсил и готов был на всё, однако вместе с тем и не готов.