Смерть Красной Шапочки

Смирившись со своим новым положением, она поднялась, отряхнула пожухлые иглы с платья и поёжилась – день перевалил уже на вторую половину, а здесь, в чаще, вечерело ещё раньше, так что постепенно начинало холодать, и Франческа почувствовала лёгкий озноб. Сделав несколько никуда не направленных шагов, она неожиданно остановилась и широко открыла глаза. Как на ярмарочном спектакле, когда артисты сооружают деревянный помост, завешивая его здоровенной тряпкой, изображающей занавес, а потом отдёргивают её, чтобы явить публике своё мастерство, так и лес, словно занавес, раздвинул становившиеся уже неприветливыми сосны и открыл взору Франчески залитую солнцем поляну.

Посреди поляны, играя всеми красками радуги, красовался опрятный пряничный дом, весь выстроенный из пряничного теста. Стены были украшены огромными леденцами красного, зелёного и жёлтого цвета, которые переливались на солнце, что дорогие камни, а наличники на окнах и козырьки у крыши сделаны были из цукатов. Подоконники политы сахарной глазурью, труба из ореховой пастилы, порог и ступеньки – из земляничного рахат-лукума, а флюгер – из ежевичного мармелада.

– Ах, Боже ты мой! – только и смогла вымолвить изумлённая Франческа, – неужто не снится мне всё это? Неужто я и вправду вижу такое собственными глазами?

– Это не сон, милочка, – на пороге показалась одетая в местное традиционное платье женщина, – а самая что ни наесть явь!

– Но как же так? Минуту назад меня окружали толстые стволы сосен, грозившие вот-вот раздавить, будто всё плотнее сдвигаясь друг к другу.

А теперь вдруг поляна, солнце и пряничный домик!

– Теперь это твоё жилище, милая Франческа, – ответила женщина, – а является это место лишь тем, кто достоин его увидеть, или тем, кому надлежит его увидеть. Не более и не менее.

– Вам известно моё имя? – удивлению Франчески не было предела.

– Мне много чего известно, – улыбнулась женщина, порылась в переднике и достала из него курительную трубку из зелёного стекла, – я уже много лет тут обитаю, а тебя приветила не случайно – ты имеешь отношение к семье, на которую имею зуб я.

Сказав это, Гертруда (как вы понимаете, была это именно она, и больше никто) набила трубку табаком из кисета, хранившегося там же в переднике, и закурила, выпустив пары ароматного сизого дыма, от которого у Франчески немного закружилась голова.