Смерть Красной Шапочки

Уже через несколько минут под воздействием волшебного порошка они обрели человеческий облик, получили такие же, как у кучера, тёмно-синие ливреи и напудренный парики. Вот только перчатки у них были белые и из тонкой лайки. Один, как и положено, распахнул перед Золушкой дверцу, а другой опустил лесенку.

– Ну, я поехала! – радостно выпалила та и уже занесла ногу, чтобы подниматься в карету, как услышала голос Гертруды.

– Ты хочешь ехать в таких лохмотьях на бал?

Её платье было действительно ужасным. Похожее не мешковину, оно свисало на Золушке, как на пугале.

Посмотрев на себя, она поняла, что на бал в таком безобразном наряде ехать нельзя, вспомнила о сожжённом Гудруной платье и горько заплакала.

– Не плачь, деточка, я припасла для тебе кое-что особенное. Да и порошка у нас осталось совсем чуть-чуть, как раз для платья.

С этими словами Гертруда достала из передника маленький и удивительно красивый цветочек.

– Это эдельвейс, дитя моё. Он растёт только высоко в горах, словно гордый и неприступный отшельник.

Сила этого цветка, пробивающего своими корнями камни, и его красота станут хорошим материалом для твоего платья.

Пробубнив себе под нос опять какие-то слова, она сдула на цветочек остатки пепла, и тут произошло главное чудо. Цветок волчком завертелся в воздухе, разбрызгивая во все стороны разноцветные искры, пока, наконец, весь не рассыпался красочным фейерверком, тёплым дождём окатившим Золушку с ног до головы. Её тело страстно трепетало под его ласкающими волнами, как трепещет тело девственницы, сгорающей от страсти, под прикосновениями любимого мужчины, которому через мгновенье будет принесена в жертву невинность.

Она безудержно смеялась – так ей было хорошо в ту минуту. Эдельвейс же сделал своё дело – грязные лохмотья превратились в завораживающее платье лазоревого цвета, таким бывает небо над альпийскими вершинами в ясную погоду, светло-светло-голубым. Покрывавшая её лицо копоть превратилась в пудру, сажа в румяна, а зола в помаду. Кожа на её руках выпрямилась, а ногти освободились от грязи и заусенцев, став гладкими и ухоженными. Волосы сплелись в гладкую и слегка завитую по бокам причёску.

– Ко мне словно Бог прикоснулся! – прошептала Золушка, – как же мне хорошо!

– Бог тут не при чём, – саркастически заметила Хюльдра, – здесь Бог – я.

– Спасибо, тётушка, спасибо! – только и могла вымолвить Золушка, – теперь я могу ехать?

– Нет, погоди. Я хочу сказать тебе напутственное слово. Посмотри мне в глаза. Да, вот так.