Не подозревая о себе. Космогония I

Щеголяет принцесса по бульвару гранитному, никто её не ждёт, некому обуздать затеями, лишённая тягот мысленно, краёв ментальных лишённая, возносится с ветром каблуками чиркая, как спичками, воспаляя обстановку эпохальных дней,

Не актриса ли замесившая роли подобно глину под гончарную печь? Осталось обжечь, дабы влагу лишнюю выгнать из этой предтечи, что застынет формой затейливой бренности, а может осколкам ещё дано разлететься и узреть, во что произрастает дерзновенная пышность, чего поведает, чего не осилит, осмыслит ли струю водящую и водимую биопотребности жить во что бы то ни было, покорить даль немыслимую, сатана побери, в голову залезла и уже не вылезет, черпает самые недра души, всю муть взболтала, аж хочется выпрыгнуть из тела, чтоб лететь, лететь, лететь и никогда не приземлиться, словно оторваный кусок папируса с символами несколькими, что выразили кратко до предельности важнейший смысл летописи, но выдохся тот язык и суть утеряна, а каблуки всё чирк чирк о граниты, чирк чирк, о моноледи, вы повсеместны в этом миге, все оси сдвинуты, а очи глядят не чая в себе прежних мер, промелькнули вы божественными эскизами, покрыв головы прохожих людей пеленой разноцветною, подобно иней под утренней свежестью или плесень ядовитая, закупорили собой напор бытийный, отпустите, разожмите якорь-цепь, парусина от напруги потрескивает, мачта ломится, да и вовсе скоро исчерпается век эпохи прежней, развеется нежным трепетом, поползновением неровностей, где вас увидывал впервые, о принцесса, станьте ж королевой, пока голоса не сорваны орать на пропасть небыли, а на балконе пахнет дымом ваших искр, что также незатейливо глаза пожгли как ядерные вспышки, ослепительное зрелище, трафарет пожизненный отпечатался сквозь мысль на вселенском полотне.

Зачем же так несдержанно вы в сюжет уткнули стук каблучный, что цокает доселе по нему, каждую секунду расстворяя сущность случая в нектаре чар и в собранном с него меду? Не отвечайте, мне ответ не нужен, этот сладкий вопрос пресыщать меня будет от селе до куда угодно, вон усохла вечность, скорёжилась как корыто с трещиной, куда сливается весь сок, отпусти меня дьяволиный шедевр, не нужно замыкать вулканическую напругу, извержение всё равно рванёт и выплеснет по ту сторону мира избыток, это не муха влипшая в клейкое вещество ферментирующее, что испускает хищный цветок.