Путешествие среди людей

Как оказалось, наши мамы предвидели этот момент и положили бутерброды в самый ближний карман сумки. Вернувшись в тамбур и открыв контейнеры, мы сели на пол и приступили к трапезе. На полу было удобно, будто в парке на траве. Это был наш пикник в тамбуре поезда, везущего нас в Питер. А все грядущее манило.

Глава 2

Пока мы ехали двое суток из Краснодара в Питер, с нами разговорился один мужик. По совместительству, он был моим соседом и всю дорогу он сидел внизу, глядел в окошко и изредка предлагал всем чаю. Маленькая девочка, постоянно загадывающая своей маме загадки, каждый раз радостно отвечала ему и шутливо заявляла, то пьет только кофе, на что ее мама, не менее шутливо, грозила пальцем.

Они очень гармонично между собой перекликались, пока я наблюдал за ними с верхней полки.

Когда же поезд делал остановку, мы выходили с Матвеем, я закуривал, а мужик из моего купе заводил какую-нибудь историю из молодости. Сам он был далеко еще не старик, но на пенсию уже вышел и, по рассказам, был вполне этому рад.

Под его истории даже Матвей пару сигарет выкурил.

Мужика звали Петей. Петя всю жизнь посвятил работе и теперь ехал в культурную столицу к семье. Наконец, он собирался осесть со своими маленькими внучатами и счастливо доживать остатки времени. Несмотря на все возражения, мы обращались к нему по имени отчеству, хоть и ощущали его своим другом Петей. Петр Николаевич всю жизнь был военным, но не перестал улыбаться окружающим. Простая улыбчивость, которая так глупо смотрится на молодых и так уютно выглядит у взрослых умом людей, украшала любую из его историй.

И этим уютом он делился с нами. В разговоре он был радушным хозяином своего рассказа, а мы – гостями его истории, где было уютно и комфортно. Хоть он и рассказывал о страшных случаях уже прошедших войн, мы волей-неволей испытывали этот комфорт. Военные люди к старости о многом могут рассказать и многим могут поделиться с юным поколением, они многое видели и многое поняли, но зачастую они ведут себя как старые, вредные, всеми загнанные, озлобленные пни, почему их никогда и не слушают. Но этот мужик был рад нашей молодости и сам делился мудростью, которой остальные бы пожадничали. Но не наш Петр Николаевич.

Иногда мы говорили ему, что пойдем, поищем какой-нибудь магазинчик, а сами находили лавку и обсуждали услышанное. В одну из таких остановок я признался Матвею: «Мне бы тоже хотелось в своей жизни чему-нибудь себя посвятить. Только чему-нибудь большому, чтобы всего себя отдать».