Стать человеком

Маленький бог в ужасе прикрыл лицо дрожащими ладошками. Я пожалел коллегу. Я открыл глаза.

Стрелки часов подбирались к четырем утра. Самое время для сна. Или для бессонницы. У кого как. Мне стоило взять хоть что-то. Я тяжело поднялся и похлопал по плечу Константина.

– Уже уходишь? – голос Леры был тихий и безразличный.

– По дороге из серых камней…

Я без улыбки кивнул девушке, растолкал Ремня, и мы, поддерживая друг друга, выбрались на влажную, холодную улицу. Костя утомленно осмотрел темные здания и решительно попрощался.

Он прожил еще один день и был этим вполне доволен. Ему было плевать – доволен ли остался я.

Надо было поймать попутку, но мне хотелось пройтись. Я шел сквозь грезящий последним сном город. Шел в усталом недоумении того, кто так много старался, но ничего в итоге и не добился. Как будто и не было злой и яростной охоты. Как будто я просто перепутал день недели и вышел на работу в выходной.

Я прошел по укрытому тьмой мосту и на другом его конце застал очередную трагедию этой нелепой жизни.

За перилами в бледном свете одноглазого фонаря стояла худенькая девушка. Она робко покачивалась, то приближаясь к бездне, то отдаляясь от нее.

– Хочешь спрыгнуть? – я остановился.

Девушка тихо вскрикнула и резко обернулась,

едва не сорвавшись вниз. В темных глазах блестели боль, страх и неверие. Полный набор консервативного самоубийцы.

– Я прыгну, – голос был упрям, но надломлен.

– Правильно, – я с интересом рассматривал ее. – Давай! Все равно тебе не дожить до пятисотого дня рождения.

Так к чему размениваться на мелочи?

– Я прыгну, – снова повторила она, как молитву. Последнюю молитву, я полагаю.

Я был в легкой нерешительности. С одной стороны, я действительно очень хотел спать. Но, с другой, что может быть асоциальнее самоубийства. Разве не пленительно обогнать время? Надежно избавить себя от рамок социума. Узнать, что там, на той стороне.

– Он тебя бросил?

– Да… – она недоверчиво смотрела на меня.

– Злодей, – я поощрительно улыбнулся.

– Уходите! Оставьте меня!

– Но я хочу рассмотреть твою смерть поближе. Разве тебе не все равно?

Похоже, ей было не все равно. Понять, конечно, можно. Неприятно, когда в такое личное дело так нагло лезут ногами вперед. Трагедия резко превращается в цирковой фарс. А кто захочет, чтобы его смерть стала фарсом?

– Уйдите!

– Спрыгнешь, уйду.

Она смотрела на меня, широко раскрыв заплаканные глаза. Она не понимала меня. Я испортил ей такую красивую смерть.