Дурдом

– Ах, Париж, – закатил глаза Шлагбаум. – Я был там много раз. С Мартовым мы издавали там газету «Новое слово». Это были хорошие времена. Мы были молоды и наивны.

Он вздохнул и неожиданно схватил обеими руками мою кисть, встряхнул в горячем дружеском приветствии. Пальцы у него были тонкие, как прутики, крепкие и цепкие, как крючья монтерской кошки.

– Я уважаю ваш поступок, товарищ! – возбужденно воскликнул он.

– Ну…

– Не скромничайте, – он отпустил мою руку и забегал по комнате, сопровождая свою горячую речь яростной жестикуляцией.

 – Горлопаны, безответственные демагоги и соглашатели на уютных конспиративных квартирах на Западе в узком кругу дерут глотки о благе народа, хотя они страшно далеки от этого самого народа. Время слов кануло в Лету. На дворе время действия! Действия жестокого, решительного! – он вскипал моментально и мгновенно охлаждался. Неожиданно спокойно он осведомился: – Вы, наверное, ничего с дороги не ели?

– Спасибо, я не голоден.

– Не скромничайте. Хотя бы отведайте чайку.

Нашего. Сибирского.

Шлагбаум исчез на кухне, а я примостился на стуле, с которого переложил на стол пачку отпечатанных на «Ундервуде» страниц.

Минут пятнадцать он шуршал там, гремел посудой, передвигал какие-то тяжести. Мне стало скучно, и я начал рассматривать книги. Они все без исключения были посвящены политике. Труды Маркса – Энгельса, Ленина, Плеханова, Каутского, Гитлера, Черчилля. Труды деятелей времен нынешних. Воспоминания бывшего председателя весьма серьезного ведомства – «Как я продал КГБ».

«Исповедь на трезвую голову» – это перо деятеля повыше. Валерия Стародомская – «Моя борьба». «Юридическое обеспечение банно-прачечного дела в Узбекистане» – творение бывшего петербургского мэра. «Банда Чубатого. Серия – преступники века», ордена Трудового Красного Знамени издательство ЦК КПРФ… Я взял лежащий около пишущей машинки отпечатанный лист. «Воззвание к трудовому народу».

Шлагбаум появился с подносом, на котором красовались тарелка с черствым черным хлебом и задубелым сыром, сахарница с желтым кусковым сахаром и две здоровенные оловянные кружки, в которых дымилась чернильная жидкость, отдаленно напоминающая чай.

Шлагбаум пил из кружки маленькими глотками, ел сахар вприкуску, с хрустом перемалывая его мощными челюстями. Я принюхался к содержимому кружки и, поморщившись, отхлебнул чуток. Так и есть – чистейший чифирь.

Шлагбаум довольно захихикал, глядя на мину на моем лице.

– Подзабыли в Парижах наш революционный напиток.