Дурдом

– Ба, да это Ступин, – развел руками не мой шеф Курляндский.

– Ба, знакомые все лица, – теперь настала моя очередь разводить руками.

– Ба, с девушкой, – всплеснул руками Курляндский.

– Клара, – представилась моя спутница и сделала книксен. – Корреспондент телевидения.

Врет – вздохнул я, но вслух этого не произнес и поспешил перевести разговор в иное русло:

– Какими судьбами? Интересуетесь авангардом?

– Кто, я? – удивился Курляндский. – Ну что вы. Закрывать будем, – его улыбка стала как у Буратино – от уха до уха.

– Бог ты мой, – только и сказал я.

– А если повезет – то и сажать, – мечтательно протянул Курляндский, поглаживая кончиками пальцев программку, на которой была изображена обнаженная девица.

Хобби прокурора отдела городской прокуратуры Курляндского – дела по порнографии. Время от времени он закрывал какой-нибудь театр, которых развелось бесчисленное множество, или отправлял за решетку особо прыткого главного редактора какой-нибудь газеты горячих эротических новостей.

Обычно после этого на него обрушивался огневой шквал из всех орудий средств массовой информации. Под таким артобстрелом многие дела бесславно гибли. Курляндский уходил на полгода в тину и отлеживался, как сом за корягой, потом выплывал к свету, на поверхность и принимался за старое.

– Давненько вас, Сидор Мстиславович, не видать было, – произнес я.

– В отпуске за свой счет был, – сообщил прокурор. – Ездил с женой в Турцию за дубленками. Она ими в Лужниках торгует.

– Она же у вас доктор наук, преподаватель Московского университета, – удивился я.

– Вот и я говорю – не все ей в университетах преподавать. Кто-то в семье деньги должен зарабатывать. Хозяйство надо поднимать.

– Молодец, – оценил инициативу своего приятеля шеф. – Хозяйственный, как кот Матроскин… Ну что, пожалуй, пора в зал.

– Посмотрим, – улыбнулся змеино Курляндский.

А смотреть было на что. Зрелище, именуемое постановкой «На фига козе баян», было эпатирующим! По сцене клубился дым, подсвеченный бешено мечущимися по сцене пятнами от разноцветных лучей.

Весело грохотали взрывпакеты. Затем настало время огнетушителей – пена залила сцену и скудные декорации, досталось и зрителям в первых рядах. Актеры, скачущие, ползающие, катающиеся по сцене, стоящие на головах и ходящие на руках, время от времени разражались невнятными диалогами – что-то о коловращении внутренних пространств и об эротичности истории.