Отпуск с ворами

Тем ни менее Моня рассказал, что есть любители пошерстить и там, но лишь потому, что рядом места с большой проходимостью, то есть места суетные. Например, в районе торговых центров, возле вокзала. Он лично знает троих, кто не прочь порыться в карманах и порезать сумочки в тех местах.

– Ты много не по делу базаришь, – с сожалением констатировал Антон и качнул пальцем ржавый прут, торчавший рядом из земли. – Воду льешь, а мне их личности нужны. Соображаешь, Моня?

– Я про личности скажу, – заверил карманник. – Например, Харкун.

Антон не удержался и поморщился. Порой клички были просто отвратительными для слуха нормального человека.

– Этот возле вокзала трется. У него видуха, как у профессора! В кепочке такой, портфельчик в руках, очки. Пальцы, как у музыканта. Он двумя пальчиками колоду в твоем кармане перетасует, а ты и ухом…

– Конкретно давай!

– Высокий, худой. Покашливает все время. Может, у него «тубик», я не знаю. Еще Куцый, этот возле торгового центра «Мир» трется. Ростом пониже меня, коренастый.

Глаза у него широко расставлены, патлы длинные. Он с охраной делится, поэтому и пустой не уходит. А в «Москве» работает Михась. Про этого ничего сказать не могу. Он как бы сам по себе, но в «общак» долю отстегивает регулярно. Тут ничего не скажешь. Этот Михась вообще странный какой-то. Братва про него базарила одно время, что он от уголовки, под щипача только косит. А потом пригляделись, нет, шарит нормально. Мастер!

Глава 3

Опять открывался люк наверху, и снова пришлось прятаться под одеяло.

Юля дрожала всем телом и напряженно прислушивалась к шагам на скрипучей лестнице, к стуку тарелки о крышку стола. Потом облегчение – шаги удалялись, кто-то поднимался вверх. Крышка захлопнулась, и задвижка задвинулась.

Сразу стало понятно, что есть хочется очень сильно. Даже рот слюной наполнился. Сейчас бы супа с сардинами из банки… В тарелке была все та же колбаса и хлеб. Юля за столько дней сидения в подвале уже не могла смотреть на эту колбасу, но желудок упрямо требовал еды, и она стала кусать холодные скользкие ломтики, засовывая в рот следом куски хлеба.

Хотелось чаю, сладкого и горячего, но на столе стояла все та же бутылка с водой.

От всего этого захотелось плакать, и Юля заплакала. Сначала она хныкала и хлюпала носом, а потом вдруг стало так тоскливо, что она начал плакать навзрыд.

Двое парней сидели за столом возле того самого люка в полу. Ничего другого, кроме как резаться в карты, они придумать не могли.