Крысиная охота

Никита устоял, расставил ноги, согнулся в три погибели, сделал толчок, и боец, громыхая доспехами, перелетел через него, покатился с обрыва. Но не плюхнулся в водоворот вслед за Ксюшей, уцепился за торчащий из обрыва толстый корень, повис, выронив автомат. И только Никита бросился вниз, как на него опять навалились, теперь уже двое, принялись растягивать, как эспандер. Он рухнул на колени, чем привел их в замешательство. Одному влепил кулаком под ребро, второму треснул локтем. Сила появилась необычайная! В голове крутилось лишь: «Да пропустите же, дайте пройти, девушка тонет!!!» Двое отвалились, но уже летели следующие.

Он не успевал. Ладно, сами напросились. Никита увернулся от приклада, летящего в голову, отправил кулак и куда-то попал. Качнулся, когда второй приклад ударил в печень. Но он еще не сломался! Наивный парень, собрался кулаком его достать. Но у него же руки свободные. Никита проделал вольт, уходя от удара, перехватил атакующую конечность – в запястье и под мышкой. Резко развернул бойца на сто восемьдесят, тот и опомниться не успел, как левая рука Никиты уже обхватила его предплечье, создавая жесткий стержень, рука переломилась в локтевом суставе, и боец так взревел, что остальные как-то замешкали. Он оттолкнул его, но упустил момент, когда один из бойцов подразделения оказался у него за спиной – от тычка в затылок сознание захлопнулось, как крышка люка. Он зашатался, руки еще работали, но голова уже нет. Его повалили на землю, стали пинать с остервенением…

Не любил Григорий Алексеевич Олейник носить свой генеральский мундир.

С одной стороны, ему нравилось, что он генерал-майор, а не какой-нибудь банальный полковник (и уже три года, как не банальный полковник!), но все равно не любил. Надевал от силы раза три-четыре в месяц. Слишком маскарадно, что ли. У одних вызывало усмешку, у других раздражение. Да и мишенью себя чувствовал в этих регалиях. Вот и сегодня, в понедельник 24 сентября, он сидел в своем кабинете, одетый в добротный партикулярный костюм, и просматривал свежие сводки. Григорию Алексеевичу было сорок девять лет, из которых двадцать семь он посвятил обеспечению законности и правопорядка в стране – в основном на руководящих должностях. Статный, сухощавый, ростом выше среднего, в меру вспыльчивый, обладающий тяжелым проницательным взглядом, живым умом и сообразительностью – он соответствовал своей должности, как никто другой в этом шумном городе.