Роман строгого режима

В конюшню топай, возьми Казбека или Муската, покатайся, но только недолго, лады?

– Лады, – вздохнул Струве и поволокся в конюшню.

Он видел краем глаза, как подходит Татьяна, и готов был провалиться сквозь землю. За что ему такое наказание по жизни? И ведь не пошлешь справедливым словом, поскольку джентльмен. Татьяна снова была в своем репертуаре – в нарядной ветровочке небесно-голубого цвета, сделала завивку, волновалась, смотрела, как святая Магдалина. В принципе, нормальная девушка, но… лучше не смотреть.

– Привет… – сказала, словно ветерок прошелестел.

– Привет, – со вздохом согласился Корчагин. Они стояли по разные стороны загородки. Татьяна протянула руку, погладила по морде Вампира. Тот не шарахнулся, стерпел.

– Ты как? – спросила Татьяна.

– Нормально. А ты?

– Лучше не спрашивай, Лешенька…

О, эти страсти мексиканские… Он сделал вид, что надо срочно подтянуть ремень подпруги, пристроился на корточки под седлом. Татьяна наблюдала за ним со вселенской печалью.

Вовка вывел из конюшни запряженного Муската – солового, желто-золотистого жеребца с белой гривой и таким же хвостом. Конь безумно красивый, но такой, прости боже, бестолковый… Вовка покосился на застывшую у изгороди парочку. Хорошо, что Леха присел – ремень на подпруге перетерся и мог порваться когда угодно.

– Авария, – показал он на изношенный элемент упряжи. – Нужно срочно менять.

– Повезло, – вздохнула Татьяна. – Ладно, Лешенька, не держу. Иди, занимайся своими делами, я тут постою, подожду, пока Вовка наиграется.

Леха почувствовал, как розовеют уши. Он набросил капюшон толстовки на голову, взял Вампира под уздцы и повел вдоль периметра к конюшне, чтобы не мешать приятелю, собравшемуся эффектно взгромоздиться в седло и прикидывающему, как бы не промазать.

– Леша, постой, – сказала в спину Татьяна.

Он остановился, глянул искоса.

– Стою…

– Слушай… – Она заволновалась еще больше, сквозь бледность на мордашке стали прорываться розовые пятна.

 – У вас неприятности, да? Я ведь чувствую… Где вы были вчера? Вовка вернулся посреди ночи – весь горящий, расстроенный, не хотел ничего рассказывать. Утром милиция приехала – он с ними во дворе перетирал, невинное лицо делал. Меня подговорил сказать ментам, мол, всю ночь дома проспал, никуда не отлучался…

– Забей, – пробормотал Леха. – Нормально все. Выкрутимся.

И потащился к конюшне. А оттуда, сделав все дела, уже не вернулся.