Слезы Рублевки

Только он не был единственным…

Виктор давно, еще в юности, пришел к выводу о множественности обитаемых миров. Не тех, которые во Вселенной и за которые сгорел Джордано Бруно. Здешних миров. Тех, что возникают вокруг личности. Те, что во Вселенной, Виктора не интересовали.

Он родился в рабочем поселке. Именно тогда, в детстве… В те годы материального убожества… И не потому, что денег не хватало – отец, пока не умер, неплохо получал на своем заводе. А потому, что купить было почти нечего! В Москве, говорили, было все, из отпусков люди привозили красивые обновки, но у них в поселке… Здесь в дефиците было почти все.

Хлеб имелся, этого не отнять. Вот только маслом его уже с конца семидесятых мазали по праздникам. А чаще – маргарином обходились. Промтовары завозили, правда. Ковры в каждом доме были. Мопеды у мальчишек, мотоциклы у взрослых. Но деньги все равно оставались. Полно денег, на которые нечего купить. И многие рано или поздно начинали их тратить почти только на водку.

Отчего и гибли безвременно…

Именно тогда, когда дефициты стали одним большим общим дефицитом, Виктор, почувствовав беспросветность такой жизни, и решил заняться экономикой. Наивно, конечно: он полагал, что достаточно получше изучить закономерности хозяйственной деятельности, чтобы убрать диспропорции. Ведь люди и у них в поселке сильно трудились, не хуже, чем в Москве (н-да, усмехнулся бы нынешний Виктор).

Потом, конечно, наивность ушла.

И он просто решил стать богатым. Чтобы уехать в Москву, купить себе машину, джинсы, дубленку…

А для этого нужно было стать хорошим специалистом, чтобы попасть не менее чем в министерство.

О министерстве все уши прожужжала мать. Однажды она выяснила, что ее одноклассница – «бл… полная, двоечница, понимаешь, Витя» – на каком-то курорте выгодно познакомилась. С москвичом из министерства. Вышла за него замуж. И с тех пор каталась как сыр в масле.

Зачем-то тетка эта заезжала в их поселок… народ шептался – аттестат хотела переделать для какой-то надобности. Насколько это было правдой, неизвестно. Во всяком случае, столичная гостья не преминула посетить нескольких одноклассниц, у которых вела себя с фальшивым демократизмом, и чувствительно колола им глаза собою и своей удачей.

Мать на эти встречи не попала. Но тем большее влияние на нее оказали расползавшиеся о них слухи.