Твоя очередь умереть

Он повернулся и обнаружил два окровавленных, изувеченных тела! Их убили с нечеловеческой жестокостью, буквально искромсали ножом! А в ключице Федора Михайловича, которого он, видимо, прикончил последним, все еще торчал всаженный по рукоятку нож…

Он метался по палубе, не мог поверить, что сделал это. Но все воспоминания свидетельствовали против него. Он выл, не знал, за что хвататься. Мелькнула подлая мысль избавиться от тел – выбросить в море, вымыть палубу. Но что бы это изменило? Люди видели, как трое мужчин ушли на шхуне.

Прикинуться таким же пострадавшим? Свалить на неведомых пиратов, атаковавших шхуну? Но это глупо, все понятно невооруженным глазом… Его тошнило, паника накатывалась волнами. А потом он внезапно успокоился, извлек из сумки Владимира Михайловича телефон, позвонил в милицию – благо сотовая связь в прибрежных водах уже была… А когда примчались люди на катерах, он ни на что не реагировал. Сидел на борту, свесив ножки, что-то мурлыкал…

Экспертиза признала его вменяемым.

Повеситься не удалось – прибежали надзиратели и хорошо поколотили. В одиночную камеру, где его держали до суда, явилась бледная, как моль, Алена, плюнула в лицо и сказала, что проклинает его. Город возмущенно гудел – а ведь этот парень представлялся таким порядочным! Друзья не оставили в беде – приходили в тюрьму, отчаянно смущались, не могли понять, как такое произошло! «Мы наймем тебе хорошего адвоката», – уверял Макар Глуховец. Толку от этого адвоката? Все улики, все обстоятельства указывали на то, что злодеяние совершил Максим. Кто еще? Он сам не возражал, не запирался, не пытался выдумать себе оправдание. Валить на паленый ром и расстроенные чувства? За это и недели не скостят. Да и не требовал он к себе снисхождения. Равнодушным стал, в кокон забрался…

Четырнадцать лет за двойное убийство оказались, впрочем, щадящим вариантом. На зоне в глубине якутских руд правили бал блатные. «Мужичья» секция была немногочисленной, но и в ней он не прижился.

«Один на льдине», – говорили про таких на зоне. Сам на сам. Независимый, не примыкающий ни к каким группировкам, презрительно относящийся к блатным, не выносящий активистов. Он кулаками и сломанными ребрами отстаивал свое право на существование. Несколько раз висел на волоске, но выбирался, лечился в лазарете, неделями сидел в карцере. Пересылка на другую зону, смягчение режима до «общего», и появилась химерическая надежда на УДО по отбытии двух третей срока.