Твоя очередь умереть

 – Устал, итить ее, на этой долбаной работе…

– Хорошо, когда у человека много работы, – нравоучительно изрек Макар, подымая стопку. – Тогда у печени ее значительно меньше. Ну, давайте, пацаны и девчата, с приехалом, как говорится. Мы долго приближали этот день, все глаза протерли, ждалки прождали – где там наш Максим…

Выпили по второй, прошлись по мерзкому качеству современной подорожавшей водки, после чего Бобышка предупредила:

– Ша, алкоголики, хватит. Ешьте, но на водку не налегайте. Забыли, зачем пришли?

– А зачем мы, кстати, пришли? – Максим не мог говорить, руки хватали со стола все, что попадалось, бросали в рот.

Блаженная улыбка пристала к физиономии – он даже не пытался ее скрыть, знал, что не получится. – Нет, ребята, поймите правильно, я безумно рад вас видеть, вы не просто молодцы, вы герои, раз со мной связались…

– Не продолжай, – отрезала Бобышка. – Все узнаешь в свое время. И это время неумолимо приближается…

Все перестали жевать и задумчиво уставились на Максима. Он поперхнулся.

– Вид у него какой-то жалкий, – извлекая кость из горла, заявил Коляша и непринужденно осклабился. – В связи с этим… как его… недофинансированием.

– Огламурить надо, гы-гы, – согласился Угрюмый.

– Помыть, переодеть, – добавил Макар.

– А то смотреть на тебя, Максим, тошно, – обобщил Фаткин. – В чем мама родила, в том Родина и оставила. Верка, возьмешь на себя этот груз?

– Возьму, – кивнула Бобышка. – Сама ототру его мочалкой и переодену. В этом доме пока еще достаточно мужской одежды… от первого мужа.

– А глазки-то как заблестели, – наблюдательно подметил Макар, и все заулыбались. – Прости, Максим, но наша Верка думает только о сексе.

– Неправда, – возразила Бобышка. – Иногда я думаю не о сексе. Так, я не поняла. – Она насупилась и соорудила каменный лик. – Мы чего сейчас обсуждаем? Максим, пулей в душ, пока не началось…

Но уже начиналось. В дверь постучали условным стуком, и в доме объявились двое хмурых субъектов зрелого возраста. Обоим было не меньше пятидесяти.

Приземистый крепыш с седоватым «ершом» и внушительной челюстью сунул Максиму руку, предварительно смерив его оценивающим взглядом.

– Суриков. Алексей Ильич. Можно просто Ильич. И не вздумай бескультурно «выкать». – Новоприбывший сухо улыбнулся. Максим охотно отозвался на рукопожатие, оно оказалось твердым и мозолистым.

Второй визитер здороваться не стал. Какой-то чахлый, разбитый, с рыбьим глазом и землистым лицом – он тяжело передвигался, затрудненно дышал.