Военторг. Министерство наживы

– Ничего не помню, я уже без сознания был, когда меня на палубу подняли.

– Врешь. Вспоминай.

– Ничего не помню.

В кармане у следователя «зачирикал» мобильник. Ковригов поморщился и поднес трубку к уху.

– Слушаю.

Николай Медведкин успел расслышать волевой голос, исходивший из телефона.

– Ну, что там у тебя? Он на сейнере успел проболтаться?

– Я сейчас выйду, – Ковригов покосился на старпома, бросил ему: – Вспоминай! – и вышел в коридор.

Медведкин напряг слух. Он уже понимал, что следователь не хочет слышать правду.

И так происходит скорее всего потому, что он эту правду сам прекрасно знает. До слуха старпома долетали обрывки разговора, который вел Ковригов.

– …слишком много знает… списать его придется, по-другому – никак… а я что, виноват в том, что он жив остался? Это ваша недоработка…

Старпом, хоть и был слаб, но соображал, к чему ведутся такие разговоры. Ближайшее будущее прорисовывалось вполне ясно. И требовалось что-то делать. Но что может сделать человек, которому и встать-то сложно? А если бы и мог подняться? Что в этом толку? Из тюремной больницы не убежишь…

Ковригов вернулся в палату, склонился к старпому.

– Значит, то, что тебя сейнер подобрал, ты помнишь. А то, что говорил тем, кто тебя спас, забыл? Нелогично получается.

– Нелогично, – согласился Медведкин.

То, что произошло в следующую секунду, следователь не мог себе и в страшном сне представить, ведь он допрашивал полуживого. Старпом набросил ему на шею самодельную удавку, выдернутую из капельницы трубку-катетер.

Петля мгновенно затянулась. Да, Николай Медведкин не мог стоять на ногах, но в руках сила осталась. Ковригов попытался освободиться, схватив старпома за запястья, но даже не смог чуть ослабить петлю. Кадык вдавило в шею, следователь не мог вдохнуть и глотка воздуха… Кровь переставала поступать в мозг. Глаза вылезали от напряжения из орбит, губы посинели.

Старпом хрипел от напряжения. Если бы вместо прозрачной трубки в его руках оказалась рояльная струна, то шею, которую она обхватывала, уже перерезало бы до позвонка.

Ковригов опустился на колени. Глаза его закатились, между век виднелся покрасневший белок. Наконец следователь безвольно разжал пальцы. Старпом еще несколько секунд продолжал тянуть удавку, а потом отпустил ее. Следователь осел на пол.

Медведкин прислушался. Все произошло почти бесшумно. Ковригов не успел вскрикнуть, никто не поспешил ему на помощь.