Афанасий Никитин: Время сильных людей

У стен кремля, где народу было поменьше, следы отчетливо читались на свежем снегу. И вели они прямо в ворота кремля.

– Не велено! – заступил ему дорогу стражник.

– Что не велено? Кем не велено? – удивился купец.

– Пускать никого не велено!

– Куда пускать? – переспросил Афанасий, холодея от нехорошего предчувствия.

– За во-ро-та, – по складам, как несмышленому дитяте, разъяснил стражник.

– Так всегда ж можно было!

– Всегда можно, а теперь вот нельзя. Указ вышел намедни. Давай, ступай отсюда, нечего тут высматривать.

 – Стражник шагнул в сторону и закрыл грузным телом створ ворот, в которые пытался заглянуть Афанасий.

Заслышав голоса, из караулки появились еще двое стражников в таких же длинных зипунах. Оба одинаково плечистые, румяные и наглые. Подошли, встали поодаль, всем своим видом давая понять, что ежели чего, то вмешаются незамедлительно. В надвратной башне загремели тяжелые ворота, и махина моста поползла вверх, стряхивая комья наметенного снега и уничтожая следы.

Ловить тут было больше нечего.

Скоре удивленный, чем раздосадованный, Афанасий развернулся под пристальными взглядами стражников и побрел вниз по улице.

Вот, значит, как? Княжий это был человек. Самого Михаила Борисовича[6 - Михаил Борисович (1453–1505) – последний Великий князь Тверской (1461–1485), шурин Ивана III по первой жене.] или кого-то из его приближенных. Перед взором Афанасия встало узкое лицо незнакомца, с которым беседовал в трактире соглядатай. Иначе зачем бы страже отсекать ему путь к преследованию, а тем более закрывать ворота, кои и на ночь-то только в последнее время притворять стали? Ну, тогда и концы в воду.

Если про боярина можно чего узнать али в гости к нему с поклоном наведаться, то с князем такие номера не пройдут. Скорее голова на рожне окажется. Эх…

Задумчиво почесывая вспотевший под шапкой лоб, Афанасий брел обратно к своей лавке.

Глава вторая

Наступила весна. Солнышко прогрело землю. Вылезли на прогалинах подснежники.

На Волге начался ледоход. Огромные льдины наползали друг на друга, ломаясь с треском. Черные промоины и разломы открывались и схлопывались в самых неожиданных местах. С последними льдинами купцы спустили на воду наново смоленные струги. Городская пристань заиграла разноцветными парусами. Настил заколыхался от тяжелой поступи грузчиков. Гомон и крики огласили тихую по зиме гавань.

Афанасий наблюдал это великолепие через распахнутое по случаю теплой погоды окно.