Пьющие чудо

Данил закупается основательно. К холодному оружию у него страсть. Выбирает под себя бронзовый топор, долго рассматривает лезвие, примеряется к длине обуха. Оружейник это терпит, а вот мне подобное занудство выматывает нервы.

Следом идёт мучительно-долгий выбор кинжала, камушка для заточки…

– Копуша, – бурчу я, толкая дверь лавки. Над головой приятно звенит колокольчик.

– Просто в тебе нет романтики воина. Это искусство, не то что из рогатки пулять…

Иронично хмыкаю:

– Что? Да я мастер рубки дров твоими топорами.

Знаешь, как после этого духом воинства пропитываюсь? Аж за версту прёт…

– Нашёл, чем гордиться, мастер-хренастер.

Наша столица немноголюдна. Улицы чаще пустуют – удивляться здесь нечему. Жизнь, работа, кипит за городом. Здесь же, скорее, место для отдыха.

У меня тоже есть дом. Ну… не совсем дом, конечно, так, небольшая комнатушка. Там я отсыпаюсь, когда нет заказов. Другие иллюзорщики ведут похожий образ жизни. В городе спят, за ним – бодрствуют.

Молча идём вдоль торговой улицы, шаги эхом разносятся мимо чёрных, в предрассветной мгле, домов.

Только в окнах лавок горит свет, роняет рыжие полосы на брусчатку.

У рукодельников совсем другой ритм. Можно с уверенностью сказать, что столица – их родной дом, их стихия. Они редко живут в одиночестве. Образуют небольшие подряды – дружные семьи. Всё ради того, чтобы дело не останавливалось ни на минуту. Так и живут здесь, посменно. Вышел один – заходит другой.

Столица – исполинский молл, торговый центр.

Царство мастеров, товаров, ярких вывесок. Здесь можно отвлечься, посидеть в одном из баров, послушать музыку. Или отдохнуть по-настоящему, накрыться с головой одеялом, заперев дверь изнутри. Но ты, не будучи мастеровым человеком, так и останешься здесь гостем. Вечным покупателем.

Безумный мир навязывает безумные правила.

– Как меня всё это достало, – вздыхает Данил.

– Что «это»? – спрашиваю, перепрыгивая через огромную, подёрнутую корочкой льда, лужу. Ночь на исходе, самое время для холода.

Даже в полумраке вижу, как друг корчит недовольную мину.

– Вся жизнь эта, – говорит, – бессмысленная.

– Почему бессмысленная? Мы деньги зарабатываем. Хорошие. В этом смысл нашего захода в Канву.

– И что? Неужели жизнь сводится к заколачиванию денег, Фокс? Почему даже в новом мире нет великих идей, свершений? Мы как стадо баранов, ей-Богу.

Усмехаюсь. Домашняя философия до добра не доводит.

– А чего ты хочешь? Ну чего, скажи? – спрашиваю.