Духовные учителя сокровенной Руси

А в санях едучи, в воскресныя дни на подворьях всю церковную службу пою, а в рядовыя дни, в санях едучи, пою; а бывало, и в воскресныя дни, едучи, пою… Якоже тело алчуще желает ясти и жаждуще желает пити, так и душа – брашна духовного желает»[34 - Там же. С. 89—90.].

Не чужда была Аввакуму и практика «умной» молитвы. «Лежа на печи, умом моим глаголющу псалмы… Всяку речь в молитвах разумно говорю, а иную молитву и дважды проговорю». Молитва была для него наиболее важным видом не только духовной, но и телесной деятельности, направленной на достижение спасения.

В таком понимании молитвы Аввакум близок к традициям византийского исихазма. Главный представитель этой традиции восточно-христианской мысли святой Григорий Палама обосновал положение о том, что космос и жизнь человека пронизаны Божественной благодатью. Приобщение же к благодати осуществляется посредством молитвы. О том же учил и Аввакум: «Во время молитвы, – окружит меня дух, и распространится ум, и радости неизглаголанныя исполнится сердце».

Вообще исихазм очень сильно повлиял на мировоззрение средневекового русского христианина и, следовательно, на мировоззрение русских старообрядцев, продолжавших оставаться носителями средневековой русской культуры. Исихазм во многом сформировал на Руси тот образ отношения человека к окружающему миру и образ познания мира, который исследователи называют «кардиогносией» (то есть «сердцеведением»). Именно этот образ определяет отношение к бытию как системе определенных обрядов. Подобное мировоззрение неизбежно должно было вступить в конфликт с чуждым ему европейским гуманизмом, ценности которого активно насаждались в ходе «реформ» XVII в.

Кроме молитвы, путь к спасению открывали истинная вера, покаяние, страдание, и, в равной степени, благодать, добродетель и истинные, «неразвращенные» таинства. Однако в связи с никоновской реформацией и отступлением епископата от веры невольно возникали вопросы: а где же истинная Церковь? Где же истинные таинства? С одной стороны, истинная вера была для Аввакума немыслима без Церкви и таинств.

Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что «не всех Дух Святой рукополагает, но всеми действует, кроме еретика». А потому и истинную Церковь Аввакум не связывал лишь с официальной иерархией: «Церковь бо есть небо… Не стены, но законы церковь».

Теперь, когда епископат и высшее духовенство отступили от учения и практики древней Церкви, человек оказывался предоставлен самому себе в выборе пути спасения.