Преодолевать

В квартирах пятиэтажного дома горел свет, но я без особого труда узнал то самое окно, откуда мама раньше звала меня обедать. В этом окне по-прежнему светила красивая люстра, одна из лампочек которой постоянно перегорала.

Я поднялся на третий этаж, постучал в дверь и тут же услышал знакомое торопливое шарканье тапочек по полу. Мама открыла дверь и крепко обняла меня на пороге, а затем впустила. Я мгновенно ощутил давно забытый запах домашней кухни. Пахло кипячёным молоком и чем-то жареным. Наверное, моими любимыми мясными котлетами.

– Разувайся, Марк, – суетливо бормотала она, не сдерживая радости. – Мой руки и садись скорее за стол, а то остынет.

Она была одета в домашний халат, волосы были едва сухими. Видимо, она совсем недавно принимала душ. Мне всегда нравился запах её мыла.

Присев за стол, где на тарелке и впрямь лежали испускавшие пар котлеты, я мельком взглянул на мать и смутился: она пристально рассматривала меня под ярким светом кухонной люстры.

– Что у тебя с лицом, милый? – обеспокоенно и в то же время расстроенно спросила она.

 – Ты дрался?

– Не волнуйся, уже всё хорошо. Просто подставился неудачно.

– Что это значит?

– Это значит, что самое время подкрепиться, а не говорить о пустяках. Ничего серьёзного не случилось… – Я перевёл тему. – Ты ходила на кладбище сегодня?

– Конечно. И на кладбище ходила, и в церковь тоже, а как же. За тебя, милый, свечку поставила сегодня. Переживаю. Звонишь в последнее время ты редко, а навещаешь и того пару раз в год…

Мама работала учителем в воскресной школе и чтила православные традиции, но при этом набожной я бы её никогда не назвал.

Она поступила в духовную семинарию через несколько лет после смерти отца, окончила её и теперь несла службу. На моё удивление, зарплата там ничуть не хуже, чем у врачей или, скажем, пожарных. Только называется у них это жалованием. Признаться, мне любовь к богу вообще никак не передалась, чему, впрочем, я даже рад. И мама никогда меня не попрекала за это и никогда не предлагала поменять мою точку зрения. Она уважает мои взгляды на жизнь, и за это я ей очень благодарен. Мне всегда казалось, что религия изживёт себя даже раньше бумажной прессы. По крайней мере в той форме, в которой мы её воспринимаем сейчас. Впрочем, я никогда бы не сказал ничего подобного матери, потому что её выбор я уважаю настолько же, насколько и она мой. Какой бы любовью она ни пропиталась к неизвестному создателю, какого бы спасителя не молила о помощи, это её дело.