Проект «Акация». Современный роман-версия

«Вот идиот», – подумал я, но в отношении историка злорадствовал (я все еще ревновал Аню к Игорю Ивановичу).

Когда урок закончился, Левитин и Игорь Иванович остались в классе и о чем-то начали спорить. Я чуть-чуть задержался от любопытства: уж очень мне хотелось, чтобы Венька историка зацепил чем-нибудь. И точно. Вижу, Левитин что-то сказал, и Игорь Иванович, аж, побледнел враз, такое редко бывает, чтобы за секунды и стал белым, как стена. Только из-за шума в коридоре я ничего не расслышал. Венька выскочил вслед за мной:

– Все, теперь пусть думает.

Мораль читать горазд, а за девочками ухлестывает, фарисей!

Я обомлел:

– Ты про «это» ему сказал?

– Конечно!

– Зачем?

– Что, зачем? Его выпрут из школы, если узнают, а он вряд ли откажется от Анны. Значит, что?

– Что?

– Значит, выпрут! Что и требуется доказать.

– А как же Аня? Вся же школа будет обсуждать.

– Ну и пусть. Самое главное для мужчины – это попранное мужское достоинство. Твое достоинство в этом случае. Только представь, как они где-нибудь…

Я закусил губу, а Венька продолжал:

– От тебя отказались, почему бы не отказаться и тебе от нее? Самодостаточнее надо быть, Слава, и весь женский мир будет твоим.

Усек?

– Можно подумать, что ты знаешь все про женский мир.

– Не все, но кое-что знаю.

– Ну и, например?

– Женщина – это не придуманный образ, это реальность. Когда поймешь, сразу перестанешь комплексовать. Она из мяса и костей, скрываемых ею недостатков, слабостей, привычек, глупостей.

Она заблуждается, а ты ее слова сейчас воспринимаешь для себя как приговор. Пока видишь в ней божество – будешь ничтожеством сам в собственных глазах, и все другие женщины это тоже будут чувствовать. А ничтожество женщинам не требуется. Странно? Странно. Мир – это бинеры, противоположности и противоречия. Мир един в этом противоречии, как пасть волка и кусок мяса. Но в противоречиях есть своя логика, свой закон.

– Ты – странный человек.

– Хотел сказать – страшный?

– Может быть.

– Ну вот, то жесткий был, теперь странный, страшный.

Я не странный и не страшный, Славян, я предельно честный. Если мир уродлив, то честно говорить о нем, означает у нас – говорить непристойности. Так при чем здесь я?

– Почему ты так хочешь избавиться от историка? Он же, как преподаватель, не самый плохой. От всей школы тогда надо избавляться.

– Он опасен.

– Для кого?

– Для всех. И вообще, я не разделяю его убеждений, а он меня обучает и еще оценки ставит.