Проект «Акация». Современный роман-версия

Я торжественно обещаю, что не изложу письменно эти секреты, не опубликую их в какой бы то ни было форме, и не позволю, чтобы другие это сделали в моем присутствии. Обещаю любить своих братьев, поддерживать их и предоставлять им всякую помощь в нужде и в защиту их и Тайного Совета отдать себя до последней капли крови.

После этого вновь вошел церемониймейстер с медицинскими приборами, какие используют при взятии анализа крови. Мы слегка заволновались, но он нас заверил, что все будет быстро и безболезненно, проколол каждому из нас палец, сунул мне, по моей просьбе, в нос побольше нашатыря (я всегда плохо переносил эту процедуру), выцедил из нас по маленькой капле крови и смешал эту кровь на куске стекла.

Стекло он отдал Левитину и опять пропал за дверями. Левитин заставил нас взять по капле смешанной крови на язык, потом сказал с удовлетворением:

– Ну вот, теперь мы не просто друзья, а кровные братья.

Я, однако, спросил осторожно:

– А если кто-нибудь пожелает выйти из Совета?

– Традиционная форма клятвы исключает такую возможность, – сухо ответил Вениамин.

 – Человек, покинувший Совет, должен будет умереть.

Мы застыли в изумлении, не понимая, шутит он или нет, некое подобие игры вдруг превращалось на наших глазах в жестокую реальность. Но Левитин тут же пояснил, улыбнувшись:

– Но вы, как люди чести, даже в угрозах такого рода не нуждаетесь. Скажу только одно, братья мои: внутри организации – никакой демократии, строжайшая дисциплина и подчинение, мы же не просто будем проводить в жизнь доброе начало, порой мы его будем прошибать, бороться за него, если это необходимо.

– Венька, а тебя тоже кто-то должен принять? – спросил Родион.

Левитин снова улыбнулся:

– Я уже давно принят.

– Кем?

– Я сам себя принял.

Мы невесело усмехнулись, не зная как относиться к его шутке, и двинули на выход. Был уже глубокий вечер. При этом почему-то каждый (я это заметил) глянул украдкой на настоящий череп.

Страсти по Левитину

Венька стал в школе настоящей звездой и авторитетом.

Что бы в школе не создавалось, какая бы идея не появлялась, всех, прежде всего, интересовало, что по этому поводу думает он – одобряет или нет? Девчонки его обожали, парни завидовали, учителя… Одни уважали за знания, другие недолюбливали. А какой начальник будет любить более умного, чем он подчиненного, да еще несовершеннолетнего? Особенно, если это очевидно? А Венька был по-прежнему непринужден и органичен. Слава ему шла как галстук или головной убор.