Проект «Акация». Современный роман-версия

Так и явления, следствия, причины. Мы живем пока в состоянии представлений о мире, но не знаний о нем. Я – не верующий в религию, в церковь, потому что в жизнь не играю, я ее познаю. Играть – не мое занятие. Мое занятие – действовать. Бог и сатана, так как это подает церковь, это мистика, символы, ничего не имеющие общего с реальностью, и не более.

Смешное дело, Левитин нас убеждал, что и бог и сатана – мистика, ничего не имеющая общего с реальностью, а мы видели в нем чуть ли не сверхчеловека, бога или сатану.

Наверно, так устроен человек: от всего, что он видит в мире, отражается как в зеркале его собственная фантазия, которая как будто и есть для него настоящий мир.

Венька запрещал нам бороться с наркотиками и алкоголизмом в школе, хотя здесь возможности у Тайного и Общешкольного Советов были велики. Но Левитин исходил из того, что наркотики, в том числе алкоголизм, это объективный путь – механизм жесткого отбора, который препятствует перенаселению, как война. Просто, хоть и не от пушек, но происходит вымирание, и в объективном смысле он считал этот процесс в каком-то смысле благотворным.

– Надо понимать, что жалеть стоит отдельного человека, а само явление надо понять. Эти люди в большинстве своем заслуживают такой участи, а наркотики – отражение одного из сложных явлений в сознании человечества. Значит, так было и так будет всегда. Для бессознательных это отложенная казнь, потому что им жить не следует в принципе, они никому не нужны и ничего не создадут; для сознательных (волевых) это власть, это новые возможности и рычаги, это наличие массы людей, которыми можно управлять.

Иначе послезавтра за счет перенаселения наши дети, дети избранных, волевых и сознательных, не смогут наследовать Землю.

– А на кой мне ляд такая Земля, где большинство колется и корчится от «ломки»? Разве этими людьми возможно управлять? А если я полечу на самолете, которым управляют летчики—наркоманы, или на операционный стол лягу, а этот наркоша-хирург в руки нож хирургический возьмет… Да на такой Земле жить страшно! – возмутился я.

Венька был сторонником любых проявлений сексуальной свободы. Это нам нравилось, но страшило. Его теоретическая необузданность в этом вопросе (о практическом сексе Веньки нам ничего не было известно) вызывала тоже возражения. Все-таки интересно, в конце концов, создать семью, родить и воспитывать детей…

Венька не признавал авторитетов, и это тоже смущало.