Проект «Акация». Современный роман-версия

На самом деле у них и у нас самобытные характеры, просто вся Европа, все ее страны, развилась примерно в одних социально-экономических, климатических условиях, а мы на своей огромной территории – в других. И не им нас и не нам их учить не надо, каждый прошел свой исторический путь. Другое дело, что в этой нашей совместной истории были трудные страницы, политые кровью. Никто еще ничего не забыл. Доверие придется пестовать столетиями новой жизни, если кто-то опять не решит переделать мир на свой лад.

– Ну и каков же вывод? – встрял скептически улыбавшийся до этого Вениамин.

– Выводы делать вам самим, – сказал Игорь Иваныч.

– Это слишком удобный ответ, беспроигрышный, – возразил Вениамин. – Почему в стране получает развитие национализм? Почему мы не хотим взять все лучшее у них, а им предложить свои лучшие качества. Почему суверенитет для нас был всегда выше всего? Пусть дерьмо, но свое? Так, что ли?

– Суверенитет не дерьмо, – вежливо возразил историк. – Он важен не только для нас, он важен для всех.

И для Европы – тоже. Независимая политика и патриотизм – неотъемлемое явление и европейской жизни.

Вениамин вдруг криво усмехнулся:

– Да патриотизм надо корчевать как заразу! Самое страшное изобретение земной цивилизации – чувство национализма – патриотизма. Европа и Америка эту проблему, кстати, успешно решают: там гордятся реальными достижениями. А у нас рвут рубаху на груди: «Еду я на Родину, пусть кричат „Уродина!“, хоть и не красавица, но она нам нравится…» В общем, сами жить не будем и другим не дадим.

Вот это да… Мы притихли. Переводим взгляд с новенького на историка. Что теперь будет? Надо отдать должное Иванычу, хоть и не любил я его за скупые оценки (выше четверки мало кому ставил), но держать удар он мастак. Ни один мускул не дрогнул! Внимательно на Веньку этого смотрит, даже с некоторым любопытством (еще бы, редко такие экземпляры попадаются), говорит:

– Вы считаете, что идеальным следует считать человека, лишенного любви к своей Родине?

А Вениамин в раж вошел, шпарит, как по писанному (откуда всему нахватался?!):

– Родина, – говорит, – там, где тебе хорошо.

Вы же не будете любить родственника, который сам вас терпеть не может, который принес вам или другим вашим близким горе, страдания. Как и за что можно любить «уродину»? Я не желаю любить «уродину»! Вот когда она станет лучше, гуманнее, добрее и терпимее, тогда – да! А сегодня мне больше нравится, например, Норвегия.