Невольник

– Ну, если нет разницы, тогда пойдём вдоль тормозного следа капсулы. Очень уж мне интересно, откуда взялся плывун, и почему без наездника.

* * *

Если не придираться к синим прожилкам на листьях деревьев и мареву, полностью затянувшему небо, то можно подумать, что идёшь через редколесье где-нибудь в юго-западной части Европы. Разве что живности не наблюдается, даже насекомых, ну так этому есть оправдание – падение капсулы. От грохота все, кто мог, разбежались далеко в стороны. А ну как ещё что-нибудь свалится.

Я вот в детстве, забравшись в чужой сад, получил заряд соли в правую полупопицу, так с тех пор твёрдо уверен – в магазине яблоки гораздо вкуснее.

Место, где плывун попал в траншею, я обнаружил в самом конце посадочной борозды, скрытой в тени деревьев. Выяснилось, что мы приземлились в водоём, благодаря чему я остался целым и невредимым, а уж после капсула пробороздила траншею. Из этой запруды, выглядевшей как небольшое искусственное озерцо, и свалился ездовой мут. Но не это главное.

Неспешно осматривая место приземления, я обнаружил хозяина плывуна.

На берегу лежало человеческое тело. Из одежды лишь кожаная юбка и такой же топ, с трудом скрывающий два крупных, хм, вторичных половых признака. Размера четвёртого, не меньше. Да и остальная фигурка, чего уж там скрывать, весьма аппетитная, даже в столь неприглядном положении. Единственное отличие от наших, земных, девушек – это синий цвет кожи. Вот ты и нашёл, Андрей, аватару, на свой, хм…

– Как думаешь, жива? – шёпотом поинтересовался я у искина, на всякий случай наводя ствол игольника на аборигенку.

– Для того, чтобы узнать это, нужно приблизиться и проверить пульс, – тоном школьного учителя произнёс Шиц.

– А вдруг она заразная? – спросил я, но всё же двинулся к берегу. – Там, откуда я родом, подобный цвет кожи – крайне плохой признак, обычно не совместимый с жизнью.

– Кэп, начиная с фиолетового и заканчивая зелёным, цвет кожи говорит о возрасте некоши, – ответил мне искин.

 – Синий означает, что этой девушке ориентировочно от семнадцати до двадцати пяти стандартных лет.

– Молоденькая совсем, – проворчал я, приблизившись к пострадавшей. Продолжая целиться из игольника в корпус аборигенки, опустился на правое колено и прикоснулся к её шее. Пульс прослеживался, но слабо. Поднял веко – мля! На всю радужку янтарный зрачок. Так и заикой стать можно. Опустил и снова поднял веко – без изменений. – Слушай, Шиц, она жива, но в отключке.