Хроники последнего лета

– Да, да, конечно, – заторопился Дискин, – мне уже пора. Время, знаете ли…

В этот момент на кухню заглянула Наташа. Увидев жену, Рудаков весело поднял стопку, Дискин замер с открытым ртом, а Кухмийстеров поперхнулся помидорчиком и отчаянно закашлялся.

Сказать про Наташу, что она красивая – это все равно как описать «Джоконду» словами «ничего картинка». Наташа – сногсшибательна и обворожительна. Почему-то ее считают блондинкой, хотя, если положить руку на сердце, то даже темно-русой назвать нельзя.

Возможно, это все из-за белой кожи и легкого румянца, столь характерных для натуральных блондинов. Она относилась к той категории женщин, на которых не оборачиваются на улице, но стоит пообщаться пару минут – и все, собеседник начинает терять голову.

– Твое здоровье, дорогая! – бодро воскликнул Рудаков.

– Здоровье? – улыбнулась Наташа. – Мое-то в порядке, а что с тобой завтра будет!

Действительно, сидели уже долго, и грозное дыхание похмелья ощущалось совсем явственно.

Рудаков едва пригубил водку и поставил рюмку.

– Все, ребята, двинули!

Троица прошествовала в прихожую под насмешливым взглядом Наташи.

– Мое почтение, Наталья Владимировна, – слюбезничал Дискин, за что получил благосклонный кивок.

– Натаха, – Ванька полез обниматься, но был отвергнут.

Некогда, увидев Наташу первый раз, Кухмийстеров попытался за ней приударить, однако встретил решительный и бесповоротный отказ. С тех пор, общаясь с Рудаковым, делал вид, что отказался от девушки ради друга.

Со стороны это было очень заметно, и Наташа за глаза над ним хихикала.

Остывающий асфальт исправно отдавал тепло в атмосферу, и июльский воздух колыхался дрожащим маревом. Кухмийстеров вальяжно остановил такси, ввалился на заднее сиденье, и, будучи уже не в состоянии говорить, помахал на прощанье рукой.

Иосиф Давидович вежливо поклонился в ответ, а когда машина уехала, печально сказал:

– Очень жаль, Артемий, что вы тратите драгоценное время на подобных субъектов.

– Положим, сейчас я тратил время не только на него, – усмехнулся Рудаков.

– Как ни прискорбно, я имел в виду и себя, – вздохнул Дискин.

Тут Рудаков не нашел, что ответить, а директор продолжал:

– Знаете, Артемий, а я ведь зашел к вам, чтобы серьезно поговорить…

– Последний раз мы серьезно говорили сегодня в шестнадцать тридцать на планерке. Впрочем, мы можем продолжить беседу. В холодильнике кое-что осталось.