Демоны Петербурга

Только надо мною – огромное светящееся нечто, на которое было невозможно и больно смотреть. А вокруг – звёзды и чернота. В миг, когда я понял, что направляюсь к Творцу, я почувствовал, как всё вокруг быстро и мелко вибрирует. Меня будто прошил разряд электричества, а из глаз словно брызнули слёзы. Я не нуждался в воздухе, но при этом не мог дышать, настолько перехватывало горло – точнее, то, что было на его месте в фантомном образе. Это не были слёзы боли и страдания, наоборот – всё кричало об избавлении, и будто душа моя ликовала, что ей удалось наконец вернуться домой.

Подобные ощущения, только во стократ более слабые, я испытывал в миг сонастройки во время молитвы в церкви. Полагаю, каждый прихожанин храма, искренне верующий, а не пришедший соблюсти ритуал, переживал нечто подобное. Хотя, также предположу, что даже экстатические проявления в молитве во время метанойи не сравнятся с тем, что я испытывал, проходя через миражи разваливающихся на части материальных миров. Блаженство в апогее.

Я плакал. Моя израненная, покалеченная душа плакала навзрыд от пережитого и от избавления. Меня трясло так, что казалось, будто всё окружающее пространство резонирует. И это были слёзы радости и горя одновременно. Радости – от окончания скорбного пути, горя – от перенесённых мук и печалей. Очень странное ощущение, практически непередаваемое примитивным человеческим языком. Интересно, постигшие нирвану монахи испытывают нечто похожее? Если да, то тогда понятно, почему они оставляют своё тело и никто, по крайней мере, как мне известно, в него назад больше не возвращался.

В какой-то момент я думал, что слившись с Абсолютом, который поглотит мою искру в бушующем океане Света, я вольюсь в него и перестану существовать как отдельная личность, обогатив познающего самого себя Творца полученным и пережитым мною опытом. Но будет это второй конец, на этот раз уже моего сознания, или только начало нового пути – меня в тот момент совершенно не заботило.

Да и неважно это было, в общем-то. Я уже не держался ни за что, а взглянуть на самого себя, который был бы уже не мною, а чем-то бо?льшим, мне не удалось – все мои знания и память о прошлом или грядущем опыте были для меня закрыты.

Меня заливало ярким, невыразимо белым светом, я даже попытался зажмурить глаза, которых у меня не было – просто по привычке. Настолько невыносимо было на это смотреть. А потом… всё кончилось.