Распечатано на металле

Конечно же, я снова увидела черный силуэт, но я присмотрелась немного и разглядела достаточно старого мужчину в парадной военной форме, увешанную наградами, которые для меня были просто кучей разноцветных красивых ленточек. У него был золотой аксельбант, добавлявший ему статности и благородности. На его лице выделялись не морщины, как обычно это бывает у пожилых людей, выделялся его левый глаз. На левом глазу у него была повязка, как у пирата. На нем она смотрелась брутально. У него было прямоугольное жесткое лицо со шрамом на правой щеке.

Губы выцвели. И либо, и губы были серыми как пепел. Прическа была по-армейски уложена вправо, волосы уже начали седеть. Он так проникновенно пел, что мне не хотелось его прерывать, но я заметила то, что отличало его от любого солдата – он достал из своего кармана черно-белую фотокарточку. Я не могла разглядеть того, что было на ней, но, скорее всего, это было семейное фото. Он ощупывал ее своими пальцами и потирал лицо, тяжело вздыхал и чесал свои короткие седые усы. Я имела неосторожность оступиться – раздался громкий звук. Он резко из кобуры пистолет и навел его на меня. Я подняла руки. Я знала, что он тоже пробудился – никому не разрешено хранить фотокарточки, никому. Часовой хочет убить память, а фотографии о многом напоминают.

– Кто ты такая? И какого черта ты здесь делаешь?! – его крик показался мне знакомым, мне нравился его голос.

– Я работник этой фабрики, и меня послали сюда за сырьем для снарядов.

– Бери и уходи! Ты меня не видела!

– Нет, вы не поняли.

Я и так не собиралась вас сдавать.

Он немного опешил, но его пистолет все еще был наведен на меня.

– Все равно! Убирайся к чертовой матери!

– Вы очень красиво поете. Я давно не слышала, чтобы кто-то так красиво пел. Я почувствовала, как вам это нравится – петь.

– Да потому что это я придумал эту долбаную песню! Я придумал эти строчки! Я сделал то, о чем они меня попросили, и как они мне отплатили?! Отправили в изгнание, в сраное ничего с долбаным ничем! Это все, что я получил.

Он кричал, но я заметила, как он несколько раз попытался заставить себя опустить руку с пистолетом. Я хотела спросить про фотокарточку, но это могло плохо кончиться как для меня, так и для него.

– Я не желаю вам зла, напротив, вы мне очень нужны. Я обещаю вам, я не пойду к Опеке и не обращусь к Комитету. Я знаю, что не даю вам никаких гарантий, но если вы верите, что в этом мире еще не все потеряно, то вы не нажмете на курок.

Он тяжело и быстро дышал.