Дисторшн

С каждым новым снимком что-то в тебе меняется, может в лучшую, может в худшую сторону – конечно в худшую, ха-ха, ты же движешься от начала к концу, а в конце все и всегда полно сожалений: если хорошо – сожалеешь, что заканчивается, если плохо – сожалеешь, что докатился до такого. Сто процентов именно вот эти записи, эту вот философию я и буду впоследствии считать глупой и наивной. Ну да черт с ней. Это классно. Опять я отвлекся, но мне нравится. Дневник – не дневник, а пусть будет, что будет. Пачкаю бумагу, ну да ничего.

Кто его знает, что из этого получится. Мне в кайф и ладно. Может вообще, как Гоголь, сожгу все это к чертовой матери. Почему нет? Да, потому что уже писал – все мое мне жалко. Действительно. Пишу дальше.

Брат. Его лицо. Его взгляд. Не буду описывать. Не его. Чужой. И очень пристальный. Противно пристальный. Страшно пристальный. Мне даже захотелось отвести глаза. И это от лица собственного брата-близнеца. То есть, по сути, от своего собственного, от зеркала… Именно. Не зря зеркала являются какими-то магическими, я бы даже сказал, мистическими предметами.

Даже в свое собственное отражение порой очень трудно смотреть. Так было и сейчас. Но я все-таки взгляда не отвел, а наоборот всмотрелся в лицо брата, принял его и посочувствовал ему. Все-таки ему действительно сегодня досталось. И в такой, как казалось, и, как должно было быть, хороший день. Не свезло. Живем дальше. Я кивнул брату в направлении места, где мы бросили свои пожитки. Он еле заметно кивнул в ответ, тут же поднялся на ноги и направился в указанную сторону. Я, естественно, воспринял это как сигнал к обоюдному отступлению. Я уже совершенно пришел в себя и очень серьезно надеялся еще каким-то образом спасти наше шестнадцатилетние, наш день рождения. Это было необходимо. А учитывая, что произошло, тем более. Тогда я еще не знал всех подробностей произошедшего, а потому искренне полагал, что все, собственно говоря, не так уж и страшно. Ну купались, ну нашли… ну труп… В конце концов мы же живы? Да? Да. Ну и пошла эта Пироговка – нужно как-то и где-то иначе отмечать. Как-то так я и думал. И с этими мыслями побежал за братом. Точнее попытался. Вскочил, но дальше мне помешали. Спросите кто? Он. Наш спаситель. Или спасатель. Или ангел? Как оказалось, тот самый дядька, что таращился на нас в автобусе. Как он оказался поблизости и что здесь делал – непонятно, явно не купаться приехал, потому что был все в тех же белых брюках и той же черной рубашке.