Дисторшн

Точнее, я читал, точно – «Заводной апельсин» – кто-то из приятелей подсунул. Там главному герою прокручивали фильмы со всякими реальными и нереальными ужасами – и он не мог не смотреть. Примерно так себя ощущал и я в своем же собственном сне. Да, я командир, но всем плевать на мои приказы. И я смотрел. И вот вслед за телом, брат стал неестественно крутить головой.

Она рвано прокручивалась вокруг собственной оси, жутко гримасничая. А в какой-то момент лицо… Лицо перестало быть только лицом моего брата.

Каждое мгновение, каждый кадр, оно трансформировалось в чужое, неизвестное мне лицо. Говорят, во сне не может быть ничего, что ты когда-нибудь не видел. То есть что бы ты не видел во сне – ты это уже где-то видел, но видимо просто не запомнил. Наверное, но многие лица, которые словно по щелчку менялись на, так сказать, голове моего брата мне были незнакомы. Я узнал только Жало, Спасителя и… куда же без него… утопленника. Именно его лицо пугало меня больше остальных, и именно оно было, как и лицо моего брата, в постоянном движении – лицо в этот момент искажали жуткие гримасы – кожа то растягивалась, то сжималась. Глаза вертелись вокруг своей оси, то встречаясь с моим взглядом зрачками, которые могли появиться с любой стороны глаза, то пугали белизной глазных белков. Губы, казалось, что-то шептали, но я не мог ничего разобрать. В общем, было страшно. Чертовски страшно. Я пытался вынырнуть из всего этого кошмара, потому что, повторюсь, я понимал, что это сон. Но не получалось. А когда брату, не смотря на все эти судороги и конвульсии, по-другому я даже не знаю, как назвать эти раскадровки, удалось встать с постели и двинуться в мою сторону (убежать или хотя бы отступить назад я тоже не мог – видимо в этом сне это было невозможно, не запрограммировано) я стал кричать. Пытаться кричать. Не получалось. Совсем. Я слышал какой-то истошный, но очень тихий писк и больше ничего не происходило. Сон продолжал держать меня в своих скользких и мерзких объятьях. И тут брат подошел вплотную.

Я больше не кричал. Даже во сне я понял, что это уже не имело смысла. Его лицо была прямо перед моим. В нескольких сантиметрах. И продолжало меняться. Только теперь более плавно, словно пульсируя. Все кроме глаз. Глаза смотрели на меня, куда-то внутрь меня. Как можно описать этот взгляд? Проникновенный? Убийственный? Да, наверное, как-то так. Не меньше. И смотрящий с ненавистью. Уверен. По чужому. Не по-братски, это точно.