Дисторшн

Хотя, если честно, я уже, по-моему, писал про нехорошие улыбки, вернее упоминал их, и дело вот в чем, я не уверен, что правильно интерпретирую данное проявление эмоций. В общем, любая взрослая улыбка для меня – нехорошая. Не знаю почему. Может быть это какая-то детская психологическая травма, может быть еще что-то или просто эхо из того же бессознательного. Просто дело в том, что я не люблю взрослые улыбки. Не смех или усмешки, а именно улыбки, причем растянутые в беззубые формы. Именно такие улыбки для меня всегда «нехорошие».

Повторюсь, не знаю почему. Если читаете это, и если имеете знакомого психиатра, спросите у него, может быть многое станет более понятно обо мне или вообще объяснит все, и вы со спокойной душой закроете эту тетрадь и больше о ней никогда не вспомните, или сожжете ее к чертовой матери, или… мне все равно. Делайте, что хотите. Я не люблю, когда взрослые улыбаются. Все. И вот он сидел и улыбался. Как по мне, так еще более нехорошо, чем я смог описать. Я застыл в немом вопросе. Застыл во сне. Просыпаться не думал, так как, по сути, мне ничего не угрожало, то есть страху взяться было неоткуда (пока), вот я и продолжил просмотр.

«Привет», – сказал Спаситель. «Привет», – ответил я. Несколько секунд мы молчали, изучая друг друга. Я держал сковородку (удивительно, но я чувствовал жар, идущий от нее), Спаситель крутил в руках пустую тарелку, которая предназначалась для брата. Нужное пояснение. У нас нет тарелок моей или его, как нет ни маминой, ни папиной.

Во сне я увидел две тарелки: одна стояла на столе с ближайшей ко мне стороны из чего я сделал вывод, что она моя, а вторая была в руках у Спасителя, так как его присутствие было для меня неожиданным, а еду точно готовил для нас братом, следовательно, вторая тарелка, конечно же, братская. Пытаюсь анализировать все и по максимуму. «Как концерт, понравился?», – вновь заговорил Спаситель. «Да, понравился. Спасибо. Есть будете?», – ответил и спросил я. «Не это», – сказал Спаситель, кивнув в сторону сковородки в моих руках. Я хотел было уточнить, что за херню он несет, но не успел. Незваный встал, не выпуская из рук тарелки, вышел из кухни. Я услышал, как открылась дверь в родительскую, и далее я услышал, как открывается дверь в нашу с братом комнату… «Что за бред?», – даже во сне именно это первое, что просвистело, словно пуля, у виска. Я бросил сковородку в раковину (почему?) и ринулся за ним, крича на ходу «Эй, что за дела? Вы куда это пошли?».