Странник

Как-то он участвовал в съемках сериала, так вот режиссер, сторонник реализма, приволок кусок тухлой свинины, чтобы актеры, бродя среди трупов, испытывали эмоции. Одна звезда даже проблевалась, и это попало в итоговый вариант. С этим режиссёром работать не любили, зато он выпускал кассовые картины. Вот тогда Раевский провёл целый день с тухлятиной и навсегда запомнил этот сладковатый удушливый аромат. И теперь он был уверен, там, за стеной, есть ещё что-то или кто-то, и это испортилось.

Егор провёл рукой по поверхности, откуда тянуло гнилью сильнее всего, потом слегка толкнул, и кусок стены, вернее дверь, идеально замаскированная, пошла вперёд, но почти сразу застопорилась, щель вышла небольшой, даже руку не просунуть но, тухлятиной запахло гораздо отчетливей.

Егор вытащил из рюкзака анорак и замотал им лицо. Дышать сразу стало легче, тот хоть и пах потом, но все же лучше, чем тем, что сквозило из щели. Вернувшись за факелом, он посветил в щель. Что ж, ларчик просто открывался, потайная дверь уткнулась в упавший подсвечник, большой такой, на длинной железной подставке, видимо, он упирался ещё во что-то.

Ну, тут никаких проблем не было. Егор сунул в щель железную рукоять факела и, слегка надавив, сдвинул преграду. Дальше дверь хоть с небольшим усилием, громыхая по полу металлом, пошла дальше.

Раевский замер на пороге, подняв факел повыше, и не торопясь соваться внутрь. Что ж, перед ним была очередная лаборатория, и труп в ней имелся, поработал неизвестный над ним от души.

Тело лежало животом вниз, головой по направлению к двери. С огромным трудом, но в одежде покойника, от которой осталось не так много, можно было опознать балахон, как был на маге, с которым он свёл знакомство час назад. Чуть в стороне от двери что-то сверкнуло. Егор посветил в ту сторону – перстень, не слишком большой, только вот сам он был абсолютно чёрным, а сверкнул алый камушек, вставленный в центр.

– Стильно, – сунув «пластуна» в ножны, произнёс Раевский и, присев, поднял печатку.

Покрутив его в руках, он взял да натянул его себе на безымянный палец левой руки. И ведь гайка села, как влитая, только, видимо, у него имелся какой-то острый заусенец или зазубрина изнутри, поскольку, когда Егор его стал слегка подкручивать, выравнивая, то ощутил легкий укол.

– Твою мать, – ругнулся Егор, берясь за перстень, чтобы стянуть его с пальца.

Но не успел, с потолка на пол прямо перед ним упало что-то большое и тёмное.