Многоликий странник

Тем не менее, он, пусть и не с готовностью, согласился на просьбу Хейзита побродить еще некоторое время по округе и подыскать побольше стеблей травы, образец которой был ему не только продемонстрирован, но и вверен для сличения.

– Помогает забыться, если будет больно, – пояснил Хейзит.

– А может быть и не больно? – недоверчиво заметил Мадлох, косясь на лезвие ножа, которое раскалял над маленьким костерком Фокдан.

Мать называла эту траву вербена. Из вербены обычно приготавливался густой отвар, приводивший пациентов в настолько слабое и сонливое состояние, что они на время буквально теряли сознание и приходили в себя уже тогда, когда операция была позади.

Вербена встречалась в лесу в довольно больших количествах, и Хейзит не сомневался в том, что Мадлох с честью выполнит доверенное дело. Сложность заключалась в другом: у беглецов не было ничего, в чем траву можно было сварить. Была вода, был костер, но ни котелка, ни даже каски.

Решение пришло в голову Хейзита само, когда он увидел тяжело выбирающегося из орешника Исли.

Щеки толстяка мягко покачивались в такт ходьбе, а сам он лучезарно улыбался, не ведая о происходящем.

– Жуй, – сказал Хейзит, чуть ли не насильно засовывая в рот Фейли ту вербену, которую удалось наскоро собрать вокруг холма. – Глотать не обязательно. Можешь сплевывать. Главное – глотай сок.

– Какая гадость! – поморщился раненый, но спорить не стал.

Судя по тому, с каким смирением он принял из рук вернувшегося Мадлоха охапку травы, ему и впрямь полегчало, а вид раскаленного лезвия возбуждал разве что желание забыться и заснуть.

Не дожидаясь, пока вербена начнет действовать, Хейзит принялся осторожно разматывать раненую ногу. Когда тряпки спали, открывшаяся под ними картина чуть не вынудила всех собравшихся пожалеть о том, что они поели. Посиневшая кожа, запекшаяся кровь, вздутость и зеленоватое нагноение. И посреди всего этого – деревянный кончик стрелы.

Спохватившись, Хейзит бросился к ручью мыть руки.

Он понятия не имел, с чего начинать. Вырывать стрелу силой было опасно: наконечник по-прежнему прятался где-то в глубине раны, а потерять его при неловком движение значило обречь Фейли на долгие муки с непредсказуемым исходом.

– Надо резать, – повернулся Хейзит к Фокдану, на что тот, пожав плечами, протянул ему нож.

Опущенное в воду ручья, лезвие зашипело. Прижигать рану имело смысл после операции, если она пройдет более или менее удачно.