Многоликий странник

Этого раздолбая, который теперь известно с кем, но неизвестно где шляется вместо того, чтобы поспешить домой, где мы уже хрен знает сколько не были и где нам всегда рады. А потом, – спохватился он, – я же сказал, что так думают «многие» фолдиты, а это не значит «все».

Его прервали бранные выкрики нескольких стариков, столпившихся на расположенном впереди участке и размахивающих своими нехитрыми орудиями.

– Что им надо? – не расслышал Хейзит.

– Похоже, мы сбились с дороги, – оглянулся на него Фокдан, лицо которого озаряла неуместная для складывающейся ситуации улыбка.

Старики горланили в один голос, так что разобрать слов было почти невозможно, хотя общий смысл угадывался безошибочно. Черенки лопат красноречиво указывали то направление, в котором всадником надлежало незамедлительно повернуть, а иначе – подпрыгивали в жилистых руках мотыги и грабли – поворачивать будет не на чем и некому.

Фокдан послал им в ответ военное приветствие, каким на заставах обмениваются заступающие на караул и уходящие на покой эльгяр, и направил своего жеребца в сторону от грозного участка.

Последовавший за ним Хейзит не преминул обратить внимание спутников еще на одну бросившуюся ему в глаза особенность, в которой он никогда прежде не отдавал себе отчета:

– Или мне уже начинает мерещиться, или здесь и в самом деле живут в основном одни старики.

– Похоже на то, – озадаченно почесал подбородок Исли. – Старики. Да старухи.

– А то вы не знаете общепринятой подоплеки, – попридержал коня Фокдан. – Здесь же самые плодородные и наиболее легкие для обрабатывания земли.

Разумеется, они об этом слышали, однако в тоне бывалого воина отчетливо прозвучала непонятная ирония. Хейзит не преминул ему на это указать.

– Земли тут, говорят, и в самом деле неплохие, – помолчав, будто в нерешительности, ответил Фокдан. – Но стоило нам сейчас сбиться с проторенной дороги, как вы сами не могли не заметить второго предназначения всех этих участков.

– А я и не спорю, – отозвался Исли. – Метко из арбалета стрелять – его еще не значит быть виггером. И тем более – хотеть им быть. Так что валяй, рассказывай, меня не обидишь.

Хейзит промолчал, не считая нужным лишний раз признаваться в любви к созиданию, а не разрушению.