Многоликий странник

Чем ближе они подходили к мосту, перекинутому через специально вырытый канал, служивший естественной преградой, тем меньше вокруг оказывалось жилых домов и тем больше лавок торговцев, ремесленников и разных прочих нужных всем и каждому заведений, а значит – здесь было особенно людно. Хейзит невольно вглядывался в лица прохожих, однако замечал в них лишь повседневную озабоченность. Никакой паники, никакого страха от ожидаемой беды. Это вселяло надежду.

– Они узнают обо всем последними, – заметил Фокдан, уловив мысли своего молодого спутника.

 – Эти люди привыкли думать о мелочах, которые составляют их жизнь, и о хлебе насущном. Все, что находится вне Вайла’туна их не заботит и не волнует. Типа нашего знакомого Исли. Не удивлюсь, если он уже где-нибудь здесь и ищет новые снасти.

– Интересно, где-то сейчас его братец с Фейли? Неужели до сих пор прячутся в лесу? Кстати, вы хорошо этого Фейли знали?

– Не так, чтобы очень, но знал. Человек Граки.

– Что это значит?

– Куда Граки, туда и он.

Нечто вроде личного помощника. Наподобие Олака, слуги Локлана, если ты с ним знаком.

Хейзиту вспомнился этот довольно неприятный тип, который был у Локлана на побегушках и отличался тем, что всегда делал все молча. Будучи слугой, то есть, полностью завися от своего хозяина, он умудрялся держаться со всеми остальными обитателями заставы независимо, если не сказать надменно.

– Если он бежал вместе с нами, видать, Граки и в самом деле убит, – продолжал Фокдан. – Жаль. Сильный был виггер.

– Его застрелили на моих глазах, – проговорил Хейзит, вновь переживая тот ужас от сознания собственной беспомощности и невозможности никому помочь.

Они шли некоторое время, глядя по сторонам и думая каждый о своем.

Фокдан не стал делиться со слишком неопытным еще в подобных тонких вопросах спутником уже давно донимавшими его сомнениями. На память ему пришел разговор, произошедший между ним, Гейвеном и Олаком сразу после первого, успешно отраженного нападения на заставу, когда все решили, будто Граки погиб.

Фокдан за глаза назвал тогда Олака «крысой, почувствовавшей дохлятину». На самом деле дружба его отца, Шигана, с Граки в свое время сблизила Фокдана и Фейли. При всей своей скрытности Фейли умел с теми, кому доверял, быть откровенным, и потому Фокдан оказался первым и, вероятно, единственным, кто услышал от него не слишком воодушевленные слова, когда к ним на заставу пожаловал с многочисленной свитой сын Ракли.